БОРЬБА С КУЛАЧЬЕМ

Первым опомнился Имре Тамаш.

— Быстро обыскать весь сад! — приказал он.

Смутни и Тимар бросились выполнять приказ. Через секунду они уже скрылись в кустах.

Жена кулака вылезла из ямы и, упав на труп дочери, заплакала. Ее худое угловатое тело содрогалось от рыданий.

— Боже, боже, как же ты нас покарал! За что ты на нас разгневался?.. Лучше бы в меня попала эта пуля!..

Вдруг она вскочила, словно подброшенная пружиной, и, в клочья разорвав на себе платье, предстала перед бойцами в чем мать родила.

— Убейте меня! Проткните меня штыком! Я хочу умереть! Понимаете? Умереть хочу!.. — Раскинув в стороны свои худые, как щепки, руки, она уже не кричала, а визжала: — Чтобы вам всем сдохнуть, проклятые!.. Безбожники!

— Тихо ты, старуха! — прикрикнул на нее Андрей. — Сдохнуть не так легко, как ты думаешь! — С этими словами он ударил жену кулака кнутом. — Если ты сейчас же не замолчишь, я тебя так исполосую, как вы меня в свое время полосовали! Или забыла уже?

— Андрей, прекрати! Не делай глупостей! — крикнул мужику Имре. — Свяжи ее, и дело с концом!

Связанный кулак не переставал кричать и ругаться.

— Будьте прокляты! Голытьба вшивая! — вопил он.

— Заткнись! — крикнул кулаку Петр и ударил толстяка прикладом.

— Убийцы! Негодяи! На помощь! — завопил Матвей.

Андрей и Билек подхватили тяжелое жирное тело кулака под руки и потащили к березе, которая росла возле сарая.

— Нечего с ним нянчиться, — сказал Петр. — Вздернуть его на дереве! Сук подходящий как раз есть…

— Такого борова этот сук не выдержит, — заметил Андрей. — Лучше ему пулю в живот пустить!

Петр накинул Матвею на шею петлю. Кулак хрипел, рычал, как дикий зверь…

Со стороны улицы доносилась редкая ружейная стрельба, и это вселяло в кулака, хотя и слабую, надежду на то, что белые вовремя подоспеют и освободят его.

Однако как только петля на его шее немного затянулась, кулака охватил панический страх и он закричал:

— Ради господа бога, не вешайте меня! Андрей, Петр, вы же христиане, смилуйтесь!.. Я и так наказан! Убита родная дочь!

— Не мы ее убили! Ты и сейчас привел белых в село! — выкрикнул Андрей.

Тамаш вплотную приблизился к кулаку и спросил:

— Будешь говорить, хозяин? Чистосердечным признанием ты еще можешь спасти свою паршивую жизнь!.. А если решил упрямиться, то я не стану удерживать мужиков, которых ты сам обижал! Пусть они рассчитаются с тобой за все!.. От кого ты узнал, что в село придут красные?

Кулак низко опустил голову и еле слышно произнес:

— Поручик Стародомов передал…

— Стародомов?! Значит, он с вами заодно?

Кулак молчал.

— Говори!.. Немедленно говори! Андрей, если он не будет говорить, вешай его, и все! Выходит, Стародомов — ваш человек?

— Наш.

— А зачем трезвонили в колокола, когда мы вошли в село?

— Это поп звонил, подавал условный сигнал белым… Они не совсем ушли из села, по другим дворам попрятались… Стародомов обещал нам, что он сам свою роту разгонит…

— Понятно… Вот почему он всю роту разбросал по селу. В случае нападения мы не смогли бы оказать белым организованный отпор… А куда убежала твоя младшая дочка?

— К попу, сказать ему, что командир первого взвода остановился в моем доме…

— Выходит, вы готовили нам ловушку?

Матвей молча кивнул.

— Все это предложил Стародомов? — спросил у кулака Тамаш.

— Конечно он.

— А как бы вы нас разоружили?

— Оружие у нас есть… а остальное мне не известно.

— Кто твой сын? Второй раз тоже он стрелял?

Матвей снова замолчал, не желая отвечать на вопрос. Тамаш толкнул Петра в бок, а тот дернул за веревку.

— Нет!.. Нет!.. — захрипел кулак.

— Будешь говорить?

— Если я скажу, вы меня все равно расстреляете.

— Сын твой знаком со Стародомовым?

— Знаком. Они вместе служили.

— Хорошо, Матвей, мы тебя не будем вешать. Однако развязывать пока ни тебя, ни твою старуху не станем. Когда перестрелка закончится, мы передадим вас в ревтрибунал.

Снова завязалась перестрелка.

— Быстрее! — крикнул Билек, который только что вместе со Смутни вернулся во двор. — Беляки теснят наших!

— Быстро затащить пулеметы на чердак дома! — приказал Имре. — Будем вести огонь оттуда!

— Скорее, скорее! — торопил бойцов Балаж.

— А этих гадов пристрелить надо! — проговорил Билек, показывая на связанных.

— Не смейте! — остановил Билека Тамаш. — Все на чердак!

Бойцы затаскивали на чердак пулеметы и ящики с патронами, относили наверх мешки с землей.

Имре Тамаш установил пулемет у окошка, из которого как на ладони была видна вся улица.

— Позиция неплохая, — заметил Имре. — Огонь открывать с близкой дистанции! Зарядить все пулеметы и винтовки! По одиночным целям стрелять из винтовок, по групповым — из пулеметов!

Бойцы укрылись за мешками с землей, и лишь один Билек на корточках сидел у люка, через который можно было попасть на чердак.

Выстрелы доносились откуда-то издалека. Бойцы чувствовали себя отрезанными от всего мира. Они не имели никакого представления о том, где находятся другие взводы их роты, не знали, какими силами располагают белые, откуда они двигаются.

Группа Тамаша была слишком малочисленной для того, чтобы рискнуть на прорыв. В данный момент бойцам казалось, что чердак — самое надежное место для них.

— Идут, — шепнул Петр. — Вон там, в конце улицы.

— Дай-ка я посмотрю, — сказал Имре и выглянул в окошко. — Да, человек двадцать, не меньше. Кто бы это мог быть?

— Кто, кто! Белые! — бросил Андрей. — А с ними кулаки. Вон тот, самый толстый, это Никифор Демьянович, один из самых богатых кулаков… Сейчас я его щелкну… Я ему задолжал малость…

— Подожди, — остановил его Петр. — Пусть подойдет ближе.

— Билек, что там поделывают наши хозяева? — спросил Имре. — С ними ничего не случилось?

— Нет.

Тем временем белые приблизились к дому кулака Матвея метров на сто. По-видимому, они не догадывались о засаде красных и шли, забыв об осторожности.

Андрей долго целился. Но вот прозвучал выстрел — и кулак Никифор свалился на землю, даже не успев вскрикнуть.

— Меткий выстрел! — похвалил Петр товарища. — Теперь моя очередь стрелять.

Винтовка дрогнула в руках Петра. Одновременно выстрелил и Имре. Ни тот ни другой не промахнулись.

Потеряв сразу троих, белые залегли. Они еще не заметили, откуда в них стреляли, и открыли беспорядочную стрельбу вдоль улицы.

Через несколько минут белые поднялись и пошли дальше. Снова раздалось сразу три выстрела, но ни один из них в цель не попал. Белые опять залегли.

— Товарищи, стреляйте не торопясь, — тихо заметил Имре. — Они пока еще не поняли, откуда мы стреляем… Пусть подойдут поближе, а тогда уж мы их из пулемета встретим.

Заметив, что стрельба прекратилась, белые осмелели и пошли вперед.

В этот момент раздался выстрел с лестницы, которая вела на чердак.

— Что такое?! Кто стрелял? — подскочил к люку Имре.

— Это я выстрелил в сад, — объяснил Билек. — Там что-то пошевелилось, я подумал, что человек. Наверное, показалось. Пусть Смутни сменит меня, я хочу быть с вами.

— Давай, я не против, — согласился Имре. — Сейчас он тебя сменит, потом ты его.

Смутни спустился вниз и уселся на самую нижнюю ступеньку, откуда ему было хорошо видно кулака и его жену. Смутни закурил и ехидно спросил у кулака:

— Не хочешь ли закурить, Матвей?

Хозяин молча бросил в его сторону взгляд, полный ненависти.

— А то дам разок затянуться. Кто знает, может, это твоя последняя цигарка в жизни. Хотя тебе теперь уже все равно.

— Всех вас тут сейчас перестреляют, — злобно прошипел кулак.

Смутни, как ни в чем не бывало, пожал плечами:

— Возможно… Но перед этим я прикончу тебя. Кто-кто, а ты уже не увидишь нашей смерти.

Матвей задумался.

— Ну, говори, чего хочешь, — разрешил ему Смутни.

— Ты не мадьяр, я чувствую по разговору. Ты словак…

— Ну и что из того, хозяин? Что, я спрашиваю?

— Дай закурить… Ты совсем не такой, как эти мадьяры… Сказывается славянская кровь.

Смутни почувствовал, что кулак, видимо, не зря начал этот разговор. Что-то, наверно, сказать хочет.

— Да, я из славян, Матвей. А все славяне — братья.

— Ты тоже так думаешь?

— Да, думаю, Матвей.

— Я не умею хитрить, скажу прямо: если бы ты был таким же, как те чехи и словаки, что с нами плечом к плечу сражались, то было бы хорошо… Я был бы тебе благодарен, если бы…

Лайош Смутни, казалось, нисколько не удивился предложению кулака:

— Я тебя понял, хозяин. Скажи мне только откровенно, не страшно тебе умирать?

Матвей осклабился:

— Дурак ты! Чего мне бояться? Не все ли равно, когда меня расстреляют: раньше или позже? А наши перебьют вас. А если не перебьют, тогда вы отдадите меня под трибунал… Надеюсь, ты понимаешь мое положение?

— А ты совсем не глупый мужик, Матвей, — заметил Лайош. — Ну, говори, чего ты хочешь?

— Сначала дай курнуть, а потом уж скажу.

Лайош сунул в рот Матвею цигарку. Тот несколько раз глубоко затянулся.

— Послушай, — попросил кулак, — развяжи ты меня и старуху. Своим скажешь, что мы убежали. А еще лучше, если и ты с нами уйдешь… Постой, не перебивай меня, я знаю, что говорю. У нас в селе столько сил, что вам с нами все равно не справиться. Все вы тут погибнете, до последнего… Мой сын приведет сюда своих людей. Может, это они сейчас и стреляли. А сын у меня шутить не любит… Подожди, я еще не кончил… Если пойдешь со мной, никто тебя не обидит. Глупые вы какие… Небось думаете, что теперь Колчаку пришел конец и вы дойдете до самого Владивостока. Не надейтесь! Весь христианский мир ополчился против вас: Америка, Англия, Франция, Германия… А уж со всем-то миром вам никак не справиться!

Лайош слушал кулака с серьезным выражением лица.

— Возможно, Матвей, ты и прав. Скажи, что ты сделал бы на моем месте?

Однако ответить кулак уже не успел: с чердака раздалась ожесточенная стрельба.

Когда белые подошли совсем близко к дому, Билек, лежавший за пулеметом, открыл огонь. Сначала пули ложились позади белых, но он сделал поправку и накрыл их. Удрать удалось всего троим-четверым. Но и тех уложили на землю меткие выстрелы Мишки Балажа и двух русских бойцов.