Первая атака белых провалилась. Однако в конце улицы уже готовилась к атаке другая группа белых. Учтя горький опыт своих предшественников, беляки на этот раз рассредоточились и приближались к дому кулака Матвея, прячась за стены домов и заборы.

С противоположной околицы села тоже доносилась стрельба.

— Стрелять? — спросил Билек у Имре.

— Подожди еще… Пусть поближе подойдут.

— Ладно, пусть подходят, — согласился Билек и начал, как ни в чем не бывало, высекать огонек для цигарки.

Наступили томительные минуты ожидания. Стрельба на околице усилилась. Видимо, там разгорелся ожесточенный бой.

— Сейчас начнем, — тихо сказал Имре. — Откроем огонь одновременно из трех пулеметов. Тимар, будешь подносить патроны! Смотри сам, чтобы ни у кого не было недостатка в патронах. А теперь… Огонь! — скомандовал он.

И в тот же миг заговорили три пулемета. Они стреляли недолго: оставшиеся в живых белые резво пустились наутек. Однако радоваться бойцам не пришлось, так как с противоположной стороны тоже показались белые.

— Осторожно! — успел крикнуть Петр. — Они стреляют по нас!

И действительно, пули свистели совсем рядом. Пришлось быстро перекладывать мешки с землей и изготавливаться для ведения огня в другом направлении.

— Ну, товарищи, покажем теперь и этим гадам, где раки зимуют! Огонь!

Затараторили пулеметы, защелкали затворы винтовок.

— Нет, так дело не пойдет! — прекратив стрельбу, крикнул Билек. — Что мы все стреляем в одну точку? Нужно проломить дыры в крыше!

Двое бойцов, взявшись за топоры, начали рубить деревянную крышу. Через три минуты широкая амбразура для стрельбы была готова. Петр подтащил к ней мешок с землей. Через пять минут была прорублена еще одна амбразура. Теперь огонь вели одновременно с трех точек.

Однако и белые зря времени не теряли. Забравшись на чердак соседних домов, они открыли огонь по дому Матвея.

— Черт возьми! — выругался Билек. — Меня ранили в ногу!

— Подними штанину, я тебя сейчас перевяжу! — крикнул Балаж.

Между тем белые изрешетили всю крышу.

— Ребята! — воскликнул Имре. — Смотрите, с крыш каких домов нас обстреливают, и из пулеметов давайте по ним! Ведь у них-то нет мешков с землей! И спокойно, без суеты!

На улице уже не было видно белых. Они залезли на чердаки соседних домов и стреляли оттуда, но уже значительно реже…

Смутни, охранявший кулака и его жену, вдруг заметил, что старуха вся как-то сникла.

«Не в обмороке ли она?» — подумал Смутни и, подойдя к ней, дотронулся до плеча.

— Что с тобой, мамаша?

Старуха открыла глаза и еле слышно прошептала:

— Воды!

Смутни пожалел старуху. Он пошел в кухню, нашел ведро, в котором было немного воды. Сняв с гвоздя ковш, зачерпнул воды и понес старухе. Напоил ее.

— Принеси и мне воды, — попросил Матвей.

Смутни уже повернулся, чтобы снова идти в кухню, как вдруг до его слуха донесся шепот.

— Они на чердаке засели, — шептал кто-то.

— Ничего. Сейчас мы их всех живьем поджарим. Давай быстрей! — тихо произнес другой голос.

— Как ты думаешь, сколько их там?

Кулак тоже прислушивался к шепоту. Больше того, он даже хотел закричать, позвать на помощь, но Смутни вовремя заставил его замолчать. Та же участь ждала и жену кулака. Старуха и пикнуть не успела. Теперь уже кулаки не могли выдать их, не могли позвать белых на помощь.

Широко раскрыв глаза, Смутни в оцепенении смотрел на дело рук своих. Невольно отошел шага на два, чтобы не видеть ужасной картины. И в тот же момент его фуражку пробила пуля.

Бросившись на землю, он развернулся в сторону кустарника, из-за которого только что доносился шепот.

«Ну, сейчас они бросятся на меня… а я один-одинешенек!.. Не трусь, Лайош, — попытался он утешить себя. — Но как же предупредить своих? А то ведь белые подожгут дом, и тогда пиши пропало… Мы как в мышеловке!»

Лайош прислушался, но больше ничего не услышал. Никто во двор не вошел. Затем раздались выстрелы, и снова все стихло.

«Возможно, белые не знают, сколько нас, и потому боятся… — думал Лайош. — Да и самих-то их, видно, раз, два и обчелся… Вполне возможно… Ну, если нам суждено вырваться отсюда, да еще попасть домой, то я лично, как только доберусь до дому, уйду в лес на целую неделю, чтобы не слышать никакого шума, не видеть людей… Буду только пение птиц слушать…»

Однако внезапно наступившая тишина была хуже перестрелки. Это была та самая томительная тишина, которая так страшно действует на нервы.

— Поползли назад! — снова раздался чей-то шепот. — Возьмем керосин — и тогда обратно.

Когда Смутни влез на чердак, товарищи с удивлением посмотрели на него.

— Почему ты оставил арестованных? — сердито спросил его Имре.

Лайош беспомощно развел руками и прерывающимся от волнения голосом проговорил:

— В саду белые были… Не знаю сколько! Они хотят поджечь дом. Скорее! Здесь нам больше оставаться нельзя!

— Во дворе никого нет?

— Сейчас нет… но только скорее! Я слышал, они пошли за керосином.

— Хорошо! Снести все оружие, патроны и мешки с землей вниз! — распорядился Тамаш. — Быстро только! А ты, Смутни, — бегом к арестованным!

— Нет никакого смысла… — Лайош пальцем показал на штык.

— Ты заколол их? — удивился Имре.

Смутни молча кивнул.

— Зачем? По какому праву? Я же не приказывал!

— Если бы я этого не сделал, — вымолвил Лайош, — они позвали бы белых на помощь. Нужно было действовать решительно. Все равно их ждала смерть…

Воспользовавшись передышкой, бойцы оказали первую помощь раненому Билеку. Спустя несколько минут все уже залегли в свежевыкопанной яме, укрепив бруствер мешками с землей. Более того, они даже успели перекрыть яму бревнами и досками, которые штабелями лежали во дворе. Теперь им не страшны были даже ручные гранаты.

На улице было подозрительно тихо. За пять минут не прозвучало ни одного выстрела.

— Черт возьми! — произнес Билек. — Беляки, видимо, дали драпака из села, а мы сидим здесь и трясемся от страха…

— Билек, прекрати молоть чепуху! — оборвал его Тамаш. — Рана болит?

— Еще как!.. Эх, палинки бы сейчас глоток. Все легче бы стало.

— Что надо? — спросил Андрей.

— Палинка — это, по-вашему, водка, — объяснил Смутни.

— У кулака в доме есть водка, — сказал Андрей. — Я сейчас принесу.

— Ты с ума сошел? — Смутни хотел дернуть Андрея за рукав, но не успел.

Андрей уже выскочил из укрытия и исчез в доме. Минут через пять Андрей вышел из дома, нагруженный провизией. В одной руке он нес мешок с продуктами, а в другой — кувшин с водой. В мешке оказались хлеб, лук, холодное жареное мясо и две бутылки водки.

— Ешьте, пейте, ребята!

Бойцы и на самом деле проголодались. Когда они вели стрельбу, то как-то и не чувствовали голода, а теперь вдруг у всех сразу засосало под ложечкой. Все дружно принялись за еду, прикладываясь время от времени к бутылке с водкой.

— Ребята, водки много не пить! — предупредил бойцов Тамаш. — Бой еще не закончился…

— Не вернутся они больше, — заметил Билек.

— Могу тебя успокоить, вернутся они, обязательно вернуться, — сказал Имре. — А тебе лучше еще раз перевязать ногу. Ну-ка, задери штанину!

Началась перевязка.

— Боже мой, да ты палач! Что же ты делаешь? — Билек от боли скрипел зубами.

Имре водкой промыл рану Билека, а затем со знанием дела перевязал.

— Ну и человек же ты! — бормотал Билек. — Водку жалеешь. Эх, закурить бы сейчас!

Прогремел одиночный выстрел, за ним другой… Стреляли по крыше. Через несколько минут на крыше заплясали языки пламени.

— Хорошо, что я успел вытащить жратву из дома, — сам себя похвалил Андрей. — Жаль было бросить все это.

Вдруг Петр вскочил как ужаленный и воскликнул:

— Ну и дурень же я! Ведь у кулака в доме деньги! Сгорит же все… Одежда, мебель… — И он помчался в дом.

Бойцы с удивлением смотрели ему вслед.

— Всю жизнь он бедствовал, нищим жил, — заметил Андрей. — Вот теперь и потерял голову.

Вбежав в дом кулака, Петр открыл дверцу шкафа с одеждой и начал выбрасывать на пол обувь, платье, рубашки, костюмы. Наконец в руках у него оказалась деревянная шкатулка, и он выскочил во двор. Лицо и руки его были перепачканы сажей. Он долго кашлял, освобождая легкие от дыма.

Через несколько минут крыша дома рухнула, и сруб превратился в один сплошной факел. Сухие бревна горели быстро и ярко. Такой пожар, даже если захочешь, не потушишь. Хорошо, что день выдался безветренным: пламя не грозило перекинуться на соседние дома. До сараев же от дома было довольно далеко.

Бойцы, словно завороженные, смотрели на пламя. Жара была такая, что им трудно стало дышать. Пот лил с них ручьем, они тяжело дышали, но покинуть своего убежища не могли.

— Зажаримся мы тут, — буркнул Тимар. — Заживо зажаримся.

— Ничего с нами не будет, — огрызнулся Смутни. — Дом уже догорает.

— Посмотрите-ка вон туда! — воскликнул вдруг Имре и показал рукой в сторону сада.

Все-посмотрели в указанном направлении.

— Что ты там увидел? — почти сразу раздалось несколько голосов.

— А вы разве не видите?

— Что?

— Погреб.

— Ну, погреб! — заметил Смутни. — Его и не видно даже.

— Неужели вы не понимаете?! — Имре перешел на крик. — Оно и хорошо, что его почти не видно из земли! В нем кулак небось картошку хранил!

— Ну и что из этого? — недоуменно спросил Смутни.

— Не понимаешь? Ведь в погребе может кто-нибудь спрятаться. Маньку откуда пристрелили?

— Да как же из погреба стрелять-то можно? — спросил Смутни.

— Как можно? А ты получше посмотри! Дверь-то подвала где находится? Вот то-то и оно! Вон и оконце виднеется, сбоку от двери. Туда может забраться только местный.

— Ну, хотя бы Иван, сын Матвея, — поддакнул Тимар.

— Точно! А может, он и сейчас там сидит?

— А и правда… черт возьми!

— Воды бы! — попросил Билек.

— Сейчас принесу.

Тимар выскочил из укрытия, подбежал к колодцу и зачерпнул целое ведро воды.

Все по очереди с жадностью напились воды.

— А хорошо, что я прикончил кулака-хозяина, а то ведь он просил меня отпустить его, — признался Смутни.