ГЕРОЙСКАЯ СМЕРТЬ

На большой остров, расположенный посреди Енисея, Покаи и Керечен переплыли почти одновременно. День выдался жаркий, и безбрежное зеркало реки сверкало и переливалось в лучах солнца. Остров густо зарос вековыми деревьями и почти непроходимым кустарником.

— Вот здесь мы можем поговорить спокойно, — первым начал Шандор Покаи.

— Ну, рассказывай: что ты слышал? — спросил Керечен.

— Много чего, — ответил Покаи и по привычке огляделся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Иногда пленных офицеров под конвоем водили купаться на Енисей. Находились смельчаки, которые отваживались доплывать до острова. Правда, некоторым это стоило жизни: если поднимался даже небольшой ветер, не всякому пловцу было по силам справиться с течением реки.

— Ну, говори же, не тяни, — торопил Иштван Шандора. — Нет же здесь никого. Сегодня, кроме нас, на остров никто не переплывал.

— Ну, тогда слушай, — начал Покаи. — Я думаю, скоро все мы станем очевидцами больших событий.

— Ничего нового в этом нет.

— Нет? А как ты посмотришь на то, если недовольные солдаты из колчаковской армии вместе с рабочими, партизанами и интернационалистами захватят власть в Красноярске?

Керечен немного помолчал, а затем сказал:

— Не думаю, что им это удалось бы, да и вряд ли это что-нибудь даст: фронт находится еще довольно далеко, так что долго им не продержаться. Боюсь, что жертвы будут на сей раз напрасными.

— Пожалуй, ты прав, — согласился с ним Покаи. — Сейчас вряд ли целесообразно проводить такую крупную операцию. Но когда линия фронта приблизится, тогда…

— Тогда, разумеется, такое выступление сможет в какой-то мере парализовать всю колчаковскую армию. Это приблизило бы конец войны в Сибири.

— Вот именно. Сначала взбунтуется гарнизон, одновременно с этим рабочие начнут всеобщую стачку, а партизаны со своей стороны предпримут наступление на городской гарнизон.

— А что будут делать пленные?

— Нас тоже вооружат, ну, если не всех, то по крайней мере тех, кто симпатизирует большевикам.

Иштван рукой отогнал от себя комаров. То, что сказал Покаи, казалось ему несколько фантастическим, и поэтому он спросил:

— Все это твои идеи, или слышал от кого?

— Учти, тебе я сообщил это под большим секретом… Нелегальный партком уже обсуждал этот вопрос на своем заседании, в курсе дела и партизаны. Деже Форгач тоже обо всем извещен. Я знаю товарища Форгача лично… Тебе я обо всем этом говорю потому, что мы на тебя рассчитываем. С оружием умеешь обращаться?

— Конечно.

— Возможно, получишь особое задание.

— Я не против… Скажи, а партизан под Красноярском много?

Покаи пожал плечами:

— Точно я, конечно, не знаю, но говорят, что партизанская армия Щетинкина соединилась с партизанской армией Кравченко, а это уже около сорока тысяч бойцов. Я, правда, лично этому не верю. Насколько мне известно, численность партизан не превышает двадцати тысяч.

— И это хорошо.

— Среди партизан находится много венгров, а вообще там есть и русские, и украинцы, и литовцы, и грузины, и татары, и китайцы, и поляки, и сербы, и чехи, и румыны, и немцы, и даже финны. Ты, случайно, ничего не знаешь об инженере Яноше Шмидте?

— Нет, не знаю, — признался Керечен.

— Подпольный горком послал его к партизанам. Шмидт — венгерский коммунист, начальник ружейной мастерской. Нелегальная группа, которая работает под его руководством, занимается изготовлением пороха. Или возьмем поляка Храбавки… Да что там говорить, таких много можно перечислить…

— А ты их откуда знаешь? — спросил Керечен.

Покаи загадочно улыбнулся:

— Знаешь, у нас с ними установлена неплохая связь… Мы о многом знаем, только не обо всем говорить можно. К сожалению, контрразведка Колчака тоже не бездействует… Я думаю, что она подозревает о готовящемся восстании…

— А что, много шпиков?

— Еще сколько! В том-то и беда вся… Но и белым сейчас нелегко. Знаешь, возле нас находятся казармы тридцать первого пехотного полка и третьего егерского полка. Так вот, я слышал, что новобранцев этого полка посылают на фронт, даже не дав им закончить обучение. Спешат белые, спешат…

Иштван Керечен все чаще и чаще стал видеть по ночам сны, которые переносили его в пору безоблачного, беззаботного детства. Проснувшись, Иштван сразу никак не мог отогнать от себя сон, да и не хотелось. Другое дело — когда приснился Драгунов, с разорванным окровавленным ртом, черными усиками и скрюченными пальцами, которыми он старался задушить Иштвана. Тут и спать не захочешь!

Атмосфера была неспокойной. Из Венгрии приходили невеселые известия.

В то лето в Сибири стояла почти тропическая жара. В солдатском лагере от жары и перенаселенности развелись клопы. Со стороны Енисея в лагерь прилетали целые тучи комаров. Солнце припекало даже через одежду. А дни стояли, как назло, безоблачные.

Разгромленные части армии Колчака беспрерывно отходили в восточном направлении. Буржуазные газеты были уже не в состоянии воодушевлять белых на борьбу. Стоимость денег катастрофически падала день ото дня. Росла спекуляция. Городские военные комендатуры практически не имели никакой силы. Белые с трудом удерживались у власти, опираясь в основном на части интервентов.

Тридцатого июля 1919 года в казармах, расположенных по соседству с офицерским лагерем, еще на рассвете поднялся невероятный шум и гвалт.

В комнату Керечена заглянул через окошко какой-то офицер и громко крикнул:

— Господа! Русские солдаты подняли мятеж!

— Что такое? Как вы сказали?

«Значит, восстали солдаты тридцать первого пехотного полка!» — мелькнула у Иштвана мысль.

— Слышали?! Они начали стрельбу. Быстрее вставайте!

Иштван вскочил с койки и вылез в распахнутое настежь окно, справедливо полагая, что идти по длинному коридору сейчас — уже никому не нужная роскошь.

Покаи выскочил вслед за ним и на ходу крикнул:

— Ты куда?..

Иштван остановился.

«А действительно, куда это я так разогнался?» — подумал он.

Мимо них в сторону распахнутых настежь лагерных ворот бежал молодой солдат с винтовкой в руках.

— Эй, что случилось? — спросил у него Керечен.

Солдатик на миг остановился и, ткнув рукой в сторону казармы, скороговоркой выпалил:

— Наши разоружают офицеров! Пошли с нами!

— Каких офицеров? Как? Зачем? — забросал солдата вопросами Иштван, но тот, уже не слушая его, бежал дальше.

Мимо них пробежали еще несколько русских солдат. Все они очень спешили. Сквозь открытые лагерные ворота можно было видеть небольшие группы вооруженных солдат, которые торопливо удалялись в сторону города.

— Боюсь, что новобранцы обоих полков несколько поспешили выступить, — с сожалением заметил Покаи. — Линия фронта еще довольно далеко от города. Восставших могут окружить и задушить… Риск слишком велик… А подмоги ждать, по сути дела, неоткуда… Подобные выступления напоминают мне средневековые восстания, когда восставшие добровольно шли на плаху, воодушевленные собственным фанатизмом.

Керечен считал, что сейчас не время болтать. Нужно как можно скорее доставать оружие. Весь вопрос заключается в том, где его достать…

Где-то совсем рядом послышалась ружейная стрельба.

Заслышав стрельбу, пленные в лагере начали собираться группами: отдельно венгры, австрийцы, немцы, турки, арабы.

— Какое безумие! — воскликнул один австриец. — Какое безумие! — повторил он. — Младенцы! Сопляки! Да их всех можно привести в чувство несколькими пулеметами!

— Вот когда нужно освобождать пленных! — философствовал в группе венгров какой-то офицер. — Да, если нас сейчас вооружить, мы можем разбить всю колчаковскую банду, а через месяц преспокойно поехать по домам.

— Да это не что иное, как коммунистическая пропаганда! — воскликнул какой-то старший офицер. — Честный венгр не станет городить такой чепухи!

— И это вы называете чепухой? А разве народ не имеет права изъявлять свою волю?

— Господин кадет, будьте осторожнее в выборе выражений! Смотрите, как бы вам не пришлось отвечать за свои слова!

— Господа! Господа! Умерьте свой пыл! Сейчас самое главное — сохранить полное спокойствие! Ведь мы находимся в офицерском лагере для военнопленных, а не на каком-нибудь митинге.

Стрельба, доносившаяся из-за забора, стала чаще и громче. Более того, через минуту несколько раз глухо ухнула пушка.

Австриец, который только что говорил о безумии, довольно улыбнулся:

— Ну вот, слышите! Так должны поступать настоящие солдаты! Пусть теперь попрыгают эти красные повстанцы!

Керечен толкнул Покаи в бок и шепнул:

— Разобьют они бедняг… Как бы мне хотелось заткнуть глотку этому паршивому австрияку!

— К сожалению, мы ничего не можем сделать! Оружия-то у нас нет, — ответил Покаи, метнув в сторону австрийца взгляд, полный ненависти и неприязни.

— Ну, что я вам говорил? — громко засмеялся австриец. — Довольно нескольких пулеметов, а уж если пушку, то… До десяти часов здесь будет тишина, как на кладбище.

В открытые ворота можно было видеть, как к казармам из города бежали русские солдаты, многие из них — уже без оружия.

— Пошли выйдем из лагеря! — предложил Покаи. — Нам нужно разыскать товарища Дукеса. У меня нет никакого желания выслушивать бред сумасшедших офицеров.

Однако ни Керечену, ни Покаи не пришлось выходить за ограду лагеря, так как Дукес, Людвиг и Форгач, которых они хотели найти, стояли около изгороди и о чем-то таинственно переговаривались. Вид у всех был довольно озабоченный.

— Удивляюсь смелости русских солдат, — со вздохом произнес Людвиг.

— Я бы охотно присоединился к ним, — откровенно признался Керечен.

— Да, это был бы самый лучший выход, — согласился с ним Дукес. — Уж если нам суждено умереть, то смертью героев. Ведь большинство офицеров в лагере настроено против нас.

Тем временем стрельба утихла, только где-то вдали татакал пулемет.