— Выходи строиться! Через пять минут всем построиться между четвертым и пятым бараком! — громко кричал кто-то в коридоре.

Этот крик сразу же избавил Керечена от дурного сна. Он вскочил и начал одеваться.

Все торопились, суетились, бегали. Во дворе уже начали строиться пленные.

Напротив пленных офицеров строем стояли белочехи. Все они были вооружены, имели даже несколько пулеметов.

Нерасторопных пленных чехи выталкивали из бараков прикладами винтовок.

— Быстрее! Что такое? Ах вы, вши барачные! Шевелитесь быстрее!

Перед строем пленных появился молодой чешский офицер. Он начал говорить по-венгерски:

— Хочу довести до вашего сведения, что в связи со вчерашним солдатским бунтом мне приказано провести тщательный обыск в ваших бараках. А пока мои солдаты будут проводить обыск, вы останетесь здесь, в строю. Всякий, кто осмелится сойти с места, будет арестован! Если же кто вздумает бунтовать, я прикажу открыть по вас огонь из пулеметов! — То же самое он сказал и по-немецки.

Белочехи спешно разошлись по баракам, чтобы обыскать все помещения. Разбрасывали все вещи, искали какие-то бумаги и прокламации…

Минуты тянулись томительно медленно. Пленные все стояли на одном месте, устало переступая ногами. Пытались отсюда, из строя, разглядеть, что делается у них в бараках. Но разве отсюда увидишь?

Некоторым из них казалось, что чехи устанавливают пулеметы, направляют их на строй пленных. Так ли это на самом деле, или только кажется уставшим, испуганным пленным?

«Неужели они отважатся на такое злодейство? Ведь еще совсем недавно они были, так сказать, нашими коллегами по судьбе. Сидели в лагерях для военнопленных, мечтали о свободе… А теперь? Как быстро белым удалось переманить их на свою сторону! Как быстро удалось отравить их ядом шовинизма и национализма! А яд этот действует чрезвычайно быстро и эффективно…» — думал Керечен.

— Разойдись! — послышалась наконец долгожданная команда.

Пленные направились по своим местам, чтобы собрать свои вещи, которые валялись по всему бараку.

Как только белочехи удалились, Покаи и Керечен вышли из барака во двор.

Лагерь медленно оживал. Пленные собирались небольшими группами, о чем-то тихонько переговаривались.

Через несколько минут по лагерю промчался чех Габор. Он подбежал к Покаи и, задыхаясь, выпалил:

— Их забирают!

— Кого?

— Дукеса, Людвига, Форгача и еще несколько человек.

— Куда забирают?

— В солдатский лагерь.

— Кто забирает?

— Белочехи.

Керечен, Покаи и еще человек пять пленных побежали к бараку.

Чешские солдаты на самом деле уводили группу пленных в солдатский лагерь. Кроме названных Габором товарищей среди арестованных оказались и руководители «Венгерского союза» — Катона, Пели…

Получилось так, что ненависть шовинистов вылилась не только на головы коммунистов, но и на националистов из «Венгерского союза». Довольно редкий случай, когда волк готов, перегрызть глотку другому волку…

Артур Дукес шел, не опуская головы. Он, как и всегда, держался на удивление спокойно и с достоинством. Арестованные, увидев, что навстречу им бегут товарищи, приободрились, не желая показать своей слабости…

Лицо у Кальмана Людвига бледное, бескровное. По всему чувствуется, что он с трудом держит себя в руках.

Рядом с ним бредет Форгач. Вид у него такой, как будто он только что вышел из солдатского барака, где читал «Манифест коммунистической партии»…

Вслед за ними идут другие товарищи: Павел, Гашпар…

Любопытно, как попал в группу арестованных Гашпар, этот тихий молодой человек с приятной улыбкой? Коммунистом он не был. Всего лишь месяц назад он начал посещать их беседы.

Офицеры-аристократы с удивлением смотрели на арестованных. Они никак не могли понять, как это их руководители оказались в одном ряду с коммунистами…

«Что же это такое? Мир, что ли, перевернулся? Если расстреливают большевиков и евреев, то туда им и дорога, они это заслужили, — думали пленные аристократы. — Но что эти чехи хотят от настоящих господ, верующих христиан?»

Через минуту арестованные оказались за лагерным забором. Их повели ко рву, перед которым обыкновенно производились казни. Через несколько минут со стороны рва донеслись выстрелы. Стреляли из винтовок, присланных интервентам Антантой. Патроны тоже Антанта прислала. Так было совершено очередное убийство. Одно из многих… Тела расстрелянных забросали тонким слоем земли — стоит ли особенно стараться?..

На глаза Керечена невольно набежали слезы. Рыдания перехватили горло.

Покаи стоял рядом с Иштваном. Оба они не могли смотреть друг другу в глаза.

— Пойдем найдем Дорнбуша, — тихо предложил Покаи, и в его голосе слышались с трудом сдерживаемые рыдания.

— Пойдем, — согласился Керечен.

Дорнбуш жил в третьем бараке, в крохотной комнатушке. У него было очень много книг. На полке, висевшей над кроватью, стояли книги: русские, венгерские, немецкие, французские…

Дорнбуша в комнате не оказалось.

— Его недавно увели куда-то белочехи, — сказал один из пленных, живущих в бараке.

Покаи и Керечен молча вышли во двор.

«Вот и Дорнбуша забрали… Кто же остался на свободе из коммунистов? Кто теперь будет руководить нами, давать указания? Врагам достаточно протянуть руки, чтобы схватить нас за горло. Вот и настало время для господина доктора Пажита. Стоит ему только открыть рот, произнести слово — и не бывать в живых ни Керечену, ни Покаи. Вполне возможно, что он уже сейчас сидит у начальника лагеря…»

Такие невеселые мысли бродили в голове у Керечена и Покаи.

— Скажи, — тихо начал Керечен, — ты не боишься, что Пажит может донести и на нас с тобой?

— Нет, — ответил тот, немного помедлив. — Начальнику лагеря сейчас не до Пажита, у него и без того забот полон рот. Ведь удар нанесен и по «Венгерскому союзу».

— А если он захочет выслужиться и принесет нас в жертву, чтобы спасти собственную шкуру?

Навстречу им шел Пишта Бекеи. Его тоже нельзя было узнать: всегда веселое улыбающееся лицо его на сей раз мрачно, серьезно.

— Боже мой! Вы еще здесь? — воскликнул он испуганно.

— Здесь, а что? — почти в один голос спросили Керечен и Покаи.

— Беда! Тебе, Покаи, ничего не грозит, а вот тебе, Ковач…

— Говори! Говори скорее!

— Тебя ищут, уже два раза приходили. Пришли от начальника лагеря и сказали, чтобы ты немедленно явился к нему. Обнаружены какие-то неточности. Говорят, что ты якобы и не офицер вовсе, а просто аферист… Потом пришли чехи. Те вообще хотели тебя забрать…

— Меня? За что?

— Якобы за то, что ты принимал участие в большевистском заговоре… Господин Зингер, который понимает по-чешски, тоже был с ними. Вел он себя развязно, орал на весь барак. С ними пришел чешский офицер. Он заорал на Зингера, чтобы тот заткнулся и через час нашел ему Ковача живым и невредимым, так как он должен забрать его. Патантуш насмерть перепугался…

— А Пажит что? — спросил Покаи.

— Он ничего не говорил… Сидел на кровати и молчал, опустив голову. Временами бормотал что-то непонятное… Господин учитель сказал, что это он учится. — Пишта Бекеи нахмурил брови. — Кто бы мог подумать?.. Скажу только одно: если тебе дорога собственная жизнь, спрячься! В барак ни в коем случае не возвращайся! Тебя сразу же схватят и расстреляют. Я не спрашиваю тебя, кто ты такой. Если большевик, это твое дело… Но только быстро спрячься где-нибудь! Хотя бы на пару дней, пока эти палачи немного успокоятся!

Керечен стоял в растерянности, не зная, как быть дальше. Он чувствовал, что в его жизни снова настал момент, когда нужно на что-то решаться.

«Что же делать? В солдатском лагере меня, видимо, не найдут, хотя уверенности в этом нет. Шпиков всюду полно… Ясно одно: здесь мне оставаться никак нельзя. Это было бы равносильно самоубийству. Вечером я обязательно пойду к Мишке Хорвату. Но что делать до вечера? Где спрятаться? А что, если у Мано Бека? Конечно, нужно немедленно пойти к нему и там переждать до вечера…»

— Сервус, друзья! — сказал Иштван. — Ты, Пишта, прав. Завтра все решится.

— Куда ты пойдешь? — спросил Покаи. — Нам нужно знать, где ты будешь… Если что, извести нас.

— Выбора у меня, собственно, нет. Думаю, что самым безопасным местом для меня будет солдатский лагерь. Там у меня тоже есть друзья. Я думаю, власти не проведут еще один обыск? А сейчас я пойду к Мано Беку. Есть у меня к нему один разговор.

В течение нескольких минут Керечен прохаживался за баней. Сейчас это было самое пустынное место. Немного успокоившись, Иштван пошел к Беку. Мано сидел в комнате один. Он усадил Керечена, угостил его крепким чаем. Иштван, не дожидаясь вопросов, рассказал Мано о создавшемся положении.

Выслушав Керечена, Бек начал нервно поглаживать свою густую бороду. Голос у Мано был молодой и звонкий, что никак не вязалось с его солидной, строгой внешностью.

— Видишь ли, я долго занимался твоим делом. Мне известно, что твоя фамилия значится в списках лиц, подлежащих расстрелу. Я как раз зашел в кабинет полковника, когда этот список зачитывали. Тебя обвиняют в том, что ты якобы напал на берегу Енисея на русского унтер-офицера и чуть не убил его. Помимо этого тебя обвиняют, в нелегальной деятельности. Оба эти обвинения очень серьезны. И хотя мы разобрались в той истории с унтер-офицером, но сейчас наше заключение по этому делу не имеет никакого значения. Такое обвинение в создавшейся ситуации вовсе не требует никаких доказательств. Через несколько дней террор утихнет, а до этого нужно быть очень осторожным… И никаких фокусов!

Керечен пил крепкий, несладкий чай, который так хорошо утоляет жажду. Слова Мано доходили до него, словно сквозь густую пелену тумана.

— Спасибо за чай, — поблагодарил Иштван Бека, с трудом ворочая языком. — И за информацию. Спрячусь в солдатском лагере… Не буду тебе мешать, у тебя и без меня посетителей достаточно.