Полковому начальству был предоставлен отдельный вагон. На коротком партийном собрании обсудили план мероприятий, которые можно было провести в пути. Вскоре выяснилось, что сделать можно многое, так как магистраль перегружена и составам приходится стоять на станционных путях не только по нескольку часов, но даже сутками. Во время таких вынужденных стоянок можно проводить политико-воспитательную работу с бойцами, свободными от наряда. Комиссары читали бойцам русские газеты, переводили прочитанные статьи и заметки на венгерский язык. Затем от руки писали короткие листки-бюллетени на венгерском языке, вывешивали их на стенах вагона.

Покаи и Мано в те дни много работали, выполняя обязанности переводчиков.

Шандор Покаи, подозвав к себе своих ближайших друзей и заместителя командира полка, однажды утром сказал им:

— Слушайте меня внимательно, товарищи. Вы все знаете, что в нашем эшелоне едет целая группа гражданских лиц. Это сотрудники государственных хранилищ, старые специалисты. Говорят, все они из Казани…

— Ну, и что же в этом интересного? — спросил Йошка Папп.

— А то, что все они едут с эшелоном от места отправления и хорошо осведомлены о цели нашей поездки и о грузе, который мы сопровождаем.

— Они знают, сколько золота перевозится в эшелоне?

— Видимо, знают. Этот государственный золотой запас хранился в сейфах города Казани. Во время войны его захватили белогвардейцы и вывезли сначала в Самару, затем в Омск…

— Любопытно… А что же дальше? — спросил Мано.

— Колчак закупил большую партию оружия за границей, расплачиваясь за него с Америкой, Францией, Англией и Японией, захваченным золотом. Много золота получили от него Деникин, Юденич, Савинков и атаман Семенов. Разумеется, самая большая сумма попала в руки американцев.

— Мерзавцы! — бросил Имре.

— Едущие с нами спецы знают подробности. Они рассказывали, а я кое-что записал. В июле девятнадцатого года из Сан-Франциско во Владивосток прибыло транспортное судно «Томас», в трюмах которого находилось стрелковое оружие, которым можно было вооружить восьмидесятитысячную армию. Много оружия было доставлено в Новороссийск. Помимо крупных поставок оружие белым продавали мелкими партиями различные зарубежные фирмы…

— Возможно, что и наше оружие американского происхождения: ведь мы захватили его у белополяков.

— Вполне возможно. — Покаи кивнул. — Но слушайте, что было дальше… Когда Красная Армия погнала Колчака дальше на восток, адмирал переправил золотой запас туда же…

— Куда именно? — спросил Тамаш.

— Куда-то под Иркутск. Там есть угольные шахты на одной из станций, где паровозы загружаются углем. Так вот, шахтеры и партизаны пронюхали однажды, что за груз везут интервенты в эшелоне, а главное — кого везут!

— Колчака? — вырвалось у Керечена.

Покаи далее рассказал, что в тех местах подпольный партком умело руководил деятельностью партизан. Партизаны установили Советскую власть задолго до прихода Красной Армии. Белочехам был предъявлен ультиматум: или они передают партизанам золотой запас и самого Колчака и тогда получают уголь для паровоза и едут дальше, или они не получат ни килограмма угля и, следовательно, никуда не поедут.

Шахтеры забастовали, наотрез отказавшись загружать паровозы белочехов углем. Белочехи пытались было продемонстрировать рабочим и партизанам свою силу, но эта демонстрация никаких результатов не дала. Части Красной Армии между тем продолжали победоносное наступление на восток. Белочехи, таким образом, попали в незавидное положение. Колчак и его приближенные сбежали из эшелона в Иркутске, где их поймали и расстреляли по приказу ревтрибунала.

Несколько позднее выяснилось, что Колчак разбазарил более двухсот сорока миллионов золотых рублей из золотого запаса республики. Большая часть этой суммы попала к Антанте…

— А сколько человеческих жизней он загубил! — вырвалось у Тамаша.

— Вы, наверное, не знаете товарища Косухина… — продолжал Покаи.

— Почему же не знаем? Знаем! — перебил его Мано. — Красивый парень, чекист. Он еще немного похож на нашего Дани Риго.

— Верно, только дайте мне рассказать до конца. Товарищи из Иркутска сообщили в Москву товарищу Ленину о том, что эшелон с золотым запасом республики захвачен и находится под охраной красных частей. По указанию из Москвы эшелон был передан под охрану двести шестьдесят второму Красноуфимскому стрелковому полку тридцатой стрелковой дивизии, которая настолько хорошо зарекомендовала себя в боях, что выбор, естественно, пал на нее.

Товарищ Косухин был назначен иркутским реввоенсоветом начальником эшелона. Двадцать второго марта эшелон отправился из Иркутска.

На следующий день он прибыл на станцию Зима. Двигаться дальше было невозможно, так как белые при отступлении взорвали мост через реку и он пока не был восстановлен.

Пришлось ждать две недели, пока восстановят мост. Он был настолько плох, что вагоны через него перекатывали по одному. В жуткий мороз, при сильном ветре бойцы с помощью местных рабочих перекатывали вагоны…

— Перекатили? — спросил Керечен.

— Да, на своих руках. Точно так же пришлось действовать еще дважды, уже на других реках… К тому же нужно было внимательно следить за тем, чтобы не напали белые. Добрались до Ачинска.

— А вот теперь нам нужно доставить эшелон в Москву, — проговорил Мано. — Понимаете, друзья, ведь для нас это большая честь!

Собравшиеся в вагоне примолкли, каждый думал о том ответственном задании, которое выпало на их долю. В этот момент раздалась команда:

— Строиться!

Митинг, на котором присутствовали бойцы Красноуфимского и интернационального полков, длился недолго.

Александр Афанасьевич Косухин попрощался с бойцами, которые охраняли эшелон до прибытия в Ачинск, поблагодарил их за службу, а затем поставил задачу бойцам интернационального полка.

«Золотой» эшелон двинулся на запад. Близилась весна, и кое-где из-под снега показались черные пятна земли.

Бойцы понимали, как важно доставить эшелон с золотым запасом республики в столицу молодого Советского государства, которое так нуждалось в нем, чтобы поскорее залечить тяжелые раны.

На одной станции эшелон стоял особенно долго. Бойцы буквально изнывали от безделья. На перроне, как правило, собиралось много любопытных. Из далеких сел и деревень на подводах приезжали крестьяне, прослышав, что на станции, дескать, можно достать соли. Установилась даже своеобразная такса: за ложку соли давали одно вареное яйцо, за пять ложек — фунт масла. Точно так же можно было приобрести хлеб и колбасу. Крестьяне жаловались, что им без соли тяжело вести хозяйство: страдали не только люди, но и домашние животные, о которых хозяева пеклись в первую очередь.

Каких только спекулятивных сделок не производилось в то время!

Все связанное с «золотым» эшелоном содержалось в глубочайшей тайне. Однако едва эшелон оказывался на станции, его тотчас же окружали любопытные, стараясь разузнать, что находится в вагонах, которые так бдительно охраняют неизвестные военные в серой форме. Да и кто они такие сами? В те времена каких только солдат нельзя было увидеть на просторах России! И все они говорили по-своему, на непонятных языках.

Первого мая «золотой» эшелон прибыл в город Уфу. На станции бойцов интернационального полка тепло встретили уфимские рабочие, назвавшие их иностранными пролетариями.

Бойцы радовались предстоящему празднику. Надеялись немного отдохнуть, погулять, потанцевать с девушками…

Но оказалось, что в тот год рабочие добровольно решили встретить Первомай ударным трудом, то есть организовать красный субботник. Бойцы, свободные от охраны эшелона, разобрали лопаты, кирки и тоже приступили к работе по ремонту пути.

А вечером, несмотря на усталость, молодежь отправилась на танцы. Играл духовой оркестр, улыбались девушки. Бойцы-интернационалисты, даже из тех, кто не говорил по-русски, прекрасно понимали девушек, объясняясь с ними жестами.

Не устоял перед соблазном потанцевать даже пожилой дядюшка Карачони. Оставив оружие и ручные гранаты в вагоне, он пригласил на танец какую-то девицу, смешно путая русские слова с венгерскими.

Имре Тамаш чувствовал себя превосходно: во время танца он без умолку болтал с девушкой.

Молодежь веселилась. Над головами с безоблачного майского неба ярко сияли звезды. Со стороны реки доносился шум ледохода. Весна вступала в свои права, будоража кровь молодых бойцов и девушек.

И только Иштван Керечен не танцевал. Он стоял в сторонке от танцующих и печально смотрел на них. Из головы не выходила Шура. Потом он увидел девушку, которая чем-то немного напоминала ему Шуру, и хотел пригласить ее на танец, но ноги не слушались его. Повернувшись кругом, Керечен пошел к эшелону. Навстречу ему попался Покаи.

— Уж скорее бы добраться до Москвы, — сказал Керечен, поздоровавшись с ним. — Надоела мне эта бесконечная поездка: кругом паровозная гарь, кипяток на станциях и давка на перроне.

Подошедший к ним Имре Тамаш поддержал Керечена:

— Мне тоже не терпится поскорее попасть в Москву. Такое раз в жизни может случиться! Я уже шесть лет не был дома, но прежде, чем попасть туда, очень хотел бы повидать товарища Ленина.

Покаи широко улыбнулся:

— Об этом пока говорить рано. Я только что беседовал с товарищем Варгой. Вы знаете, что он ежедневно телеграфирует в Кремль о продвижении эшелона. Товарищ Косухин лично отправляет телеграммы с каждой станции. А сегодня мы получили телеграмму, которая пришла десять дней назад, но ее хранили до поры до времени в тайне. В ней нам приказано доставить золотой запас в Казань, но не в одном эшелоне, а в двух и под усиленной охраной. А в Казани сдать его в государственное хранилище. Так что в Москву мы вряд ли попадем…