Остаток дня «Снежная Птица» продолжала лететь вперёд.

Иногда корабль так сильно кренился, что приходилось держаться, а к вечеру экипаж начал натягивать вдоль и поперёк веревки на палубе. Позади нас небо становилось всё темнее, и к тому времени, когда наступили сумерки, надвигающийся фронт чёрных туч приобрёл зловещие размеры. Само море становилось всё жёстче и жёстче, всё больше брызг поднималось вверх, и я полностью промок. Но я бы предпочёл что угодно, только не оставаться в каюте.

Когда наступила ночь, Эльгата воздержалась от зажигания фонарей. Теперь мы снова плыли достаточно близко к берегу, чтобы видеть сигнальные башни.

И в самом деле, вдалеке вскоре замерцал свет. Менделл записал длинное сообщение, показал его Эльгате, а та жестом подозвала меня к себе.

Мы спустились в каюту, и Менделл расстелил на столе карту. Остальные тоже с любопытством последовали за нами и молча наблюдали, как штаб-лейтенант указал пальцем на береговую линию Алдара.

— Это Теролхайм, — объяснил он. — Рыбацкая деревня, в которой живёт около восьмисот душ. Там есть старая крепость, которая охраняет устье реки. Сегодня утром, прямо на рассвете, деревня подверглась нападению с моря. Упоминаются добрая сотня солдат и огромная бестия, сошедшие на берег.

— Они пытались создать плацдарм? — напряжённо спросил Варош. Я внимательно окинул его взглядом, он всё ещё казался уставшим и вымотавшимся. Время от времени, я ловил его на том, как он хватается за бок и морщится от боли. Может его и исцелили, но старые раны тоже могут беспокоить.

— Нет, — ответил Менделл, но, кажется, был от этого не в восторге. — Они напали на деревню, убили всех, кто оказал сопротивление, а остальных захватили в плен. Затем они подожгли деревню.

— И что потом? — спросил я, когда он заколебался.

— Ничего. Здесь сказано, что они пробыли в деревне три часа и больше ничего не делали. Затем снова поднялись на борт и уплыли. Они даже отпустили выживших жителей деревни. Однако погибших было больше двухсот человек.

— Что делал гарнизон крепости? — спросил я.

— Ничего. Здесь упоминается, в крепости размещен отряд всего из четырёх человек. Они закрыли ворота и переждали нападение.

— Они не пытались дать убежище спасавшимся бегством людям? — озадаченно спросила Серафина.

— Очевидно, всё произошло так быстро, что никто даже не пытался бежать, — объяснил Менделл. — Они послали сообщение, но больше ничем не могли помочь.

Одно мгновение все молчали.

— А где мы вообще находимся? — спросил я.

Менеделл передвинул палец немного дальше на север.

— Здесь.

— Значит это деревня ещё впереди, — заметил я.

— Да. Мы проплывём мимо примерно через пол отрезка свечи. Но нам там больше нечего делать. Дома были сожжены, а мёртвых сельчан они забросили в колодец. Понадобится время, прежде чем колодец вновь станет чистым, а до тех пор там больше никто не сможет жить.

— Не понимаю, почему они оставались там три отрезка свечи, а потом уплыли, — размышлял Варош. — Для меня это не имеет смысла.

— О нет, смысл как раз-таки есть, — с горечью заметила Серафина. — Это был всего лишь тест. Они хотели знать, как быстро мы отреагируем. Когда ничего не случилось, они отступили. Теперь они знают, что берег незащищён.

— А он действительно незащищён? — спросил я обоих офицеров корабля.

— Да, — подтвердила Эльгата, её лицо было суровым. — Большая часть наших войск размещено на востоке, где мы защищаем границы от варваров, которые постоянно пытаются вторгнуться в Остмарк. Единственные вооружённые силы, которые есть в распоряжении у Алдана — это около четырёхсот всадников Королевской гвардии. Если принц Тамин созовёт сегодня смотр вассалов и действительно каждый из дворян появится со своими людьми, то он сможет собрать армию численностью около четырёх тысяч человек.

— И он это сделает? Я имею в виду созовёт смотр вассалов? — спросил Варош.

— Вряд ли, — с горечью ответил Менделл. — Принц будет полагаться на гвардию. Понимаете, смотр вассалов стал бы политическим поединком. В связи с тем, что культ Белого Пламени в последнее время прибрёл такое большое влияние, вполне возможно, что большая часть знати не последует призыву. Если это произойдёт, то станет слишком очевидно, что трон Алдана стоит не настолько крепко, как можно было бы подумать.

— А если всё же созовёт? — спросила Серафина. — Как организована алданская армия? Я имею в виду — это ведь явная угроза!

— Третья её часть — это тяжёлая кавалерия, остальная… — вздохнула Эльгата. — Остальная часть — лёгкая пехота. В Алдане думают, что им не нужна тяжёлая пехота.

— А что насчёт лучников и копьеносцев? — спросил я.

— Всего какая-то горста, — мрачно отозвался Менделл. — Стрелять в кого-то с расстояния — бесчестно.

— Правда? — спросил Варош, и его настроение испортилось.

— Прежде всего, это практично, — заметила Зокора, тоже подходя к карте. — Я просто поражена некоторыми понятиями чести людей. — Она внимательно изучила карту. — Означает ли это, что во всём Аладне для отражения атаки врага доступны лишь королевская гвардия и второе Копьё Третьего легиона?

— Да, — подтвердил Менделл. — Всё именно так. Вы должны понимать, что Алдан столетиями не сталкивался с угрозой нападения. Побережье охранял имперский флот, а все соседние страны принадлежат Старой империи. Единственные боевые действия, которые мы видели за последние несколько десятилетий, были против варваров на востоке.

— Вот значит какая Старая империя, от которой Лиандра надеялась получить помощь, — разочаровано заметил Варош. — А теперь мы выясняем, что она беззащитна. — Он покачал головой. — В некотором смысле я рад, что Лиандры сейчас здесь нет.

— Всё не совсем так, — возразила Эльгата. — Через восемь недель мы сможем бросить на поле боя целых пять легионов. Бессарин — самое густонаселённое из всех королевств. Уже только там в течении двух недель можно собрать войско из пятидесяти тысяч человек.

— Если калиф отдаст приказ, а эмираты подчинятся ему, — заметил Варош. — Но на данный момент калифа нет.

— А через восемь недель вполне может случится так, что враг уже будет в Алдаре. Надеюсь, что защитные стены в хорошем состоянии? — спросила Серафина.

— В хорошем, — ответила Эльгата. — Но Алдар единственный крупный укреплённый город. В остальном, алданцы полагаются на то, что их замки обеспечат им достаточную защиту.

— Замки? Они будут брать их по отдельности или вообще проигнорируют, так, как посчитают нужным, — заметила Серафина. — Замки не остановят армию. — Она покачала головой. — В Алдане ведь были крепости. Зибенштайн и Турмвахт. Там размещались третий и четвёртый легионы. Что с ними случилось?

— В соответствие с условиями Аскирского договора, они были освобождены и переданы алданцам. Насколько мне известно, крепости были снесены, поскольку напоминали о постылой имперской оккупации, — объяснил Менделл и выглядел при этом так, будто только что лизнул лимон. Я его понимал, поскольку чувствовал то же самое. — Я знаю, что крепостные стены сносили на протяжении многих лет, используя камень для других строительных проектов, — добавил он.

— Но почему они вообще отказались от крепостей? — спросила Серафина.

— Алдан настоял на возращении к феодальному правлению, — сердито объяснил Менделл. — Если заговорить сегодня с алданцем о временах империи, то мы будем говорить об империи, а он — о времени оккупации.

— Но империя образовалась от Алдана! — запротестовала Серафина.

Менделл пожал плечами.

— Похоже, об этом забыли.

Наступил момент озадаченного молчания.

— Вы получили с сообщением новые приказы? — спросил я, но, к моему облегчению, Эльгата покачала головой.

— Мы должны смотреть в оба, так больше ничего. — Она снова свернула карту. — Для нас ничего не изменилось. Однако теперь мы знаем, что можем встретить вражеские корабли раньше, чем ожидали.

— Что-то мне это напоминает, — сказал я. — В сообщении говорится что-нибудь о том, что были замечены летающие змеи?

— Нет, — ответил Менделл. — Упоминалась только бестия. Что бы это ни значило.

— Боюсь, мы узнаем это раньше, чем нам бы хотелось, — заметила Серафина. Никто не стал возражать.

Когда наступила ночь, за штурвал встал Ангус.

Пока небо было ещё ясным, Менеделл определял курс и положение по звёздам. И хотя потребуется ещё почти два отрезка свечи, пока мы достигнем гавань контрабандистов, напряжение на борту росло.

Я остался на палубе у кормового фонаря, с крепкой верёвкой у ног, которую я мог использовать, чтобы привязать себя, в случае необходимости.

Шторм ещё не грянул, но первые порывы ветра уже были его предвестниками, заставляя петь такелаж и подхлёстывая «Снежную Птицу» так, что корабль дыбился и танцевал, словно упрямая лошадь. Вскоре я промок до нитки и был рад верёвке. Затем пошёл дождь, и как провозгласил Ангус, скоро не будет видно руки перед глазами. Как он мог надеяться найти узкий проход между рифов в такую темень и погоду, оставалось для меня загадкой. Однако он, похоже, не сомневался в своих способностях, и в то время, как офицеры имперского флота были явно напряжены, наш фарландец наслаждался вызовом.

Триединство богов, Сольтара, Борона и Астарты, вытеснило большинство других религий, но теперь, когда мне открылась сила стихий, я тоже был склонен произнести короткую молитву Марениль, богине морей.

Дорога в гавань контрабандистов останется в моей памяти надолго. Тем временем тучи на небе сгустились ещё больше, и то, что ещё осталось от света обоих лун, едва хватало, чтобы разглядеть тёмную груду, у подножия которой бушевал и пенился прибой, когда приближающейся шторм гнал волны к утёсу.

На мой взгляд казалось, будто Ангус направляет корабль прямо в эту тёмную стену. В то же время дождь становился всё сильнее, и внезапно видимость стала настолько плохой, что я едва различал штурвал, который находился всего в пяти шагах от меня.