– Скоро. Вот Кузьма ему устроит! – Таша хихикнула. Он обделает ему всю обувь, всю квартиру! Даже страшно представить себе, какая картина откроется передо мной завтра.
Глава двенадцатая
На следующий вечер картина действительно открылась необычная. Но все по порядку. Утро, как обычно, началось с чашки кофе и с Ташкиного рассказа:
Звонок
– Да, алё, – Лена кричала в трубку, – я слушаю вас. Говорите!
Никто не ответил. Лена положила трубку, но не успела даже дойти до кухонной двери, как телефон зазвонил снова.
– Ну, говорите же, – сказала она сразу.
– Здравствуй, – услышала она.
Лена присела, отстранила трубку и испуганно посмотрела на неё.
Потом опять осторожно приложила её к уху и шепотом сказала:
– Здравствуй…
В трубке ничего не ответили, только было слышно, что на том конце провода кто-то есть, но он просто молчит.
– Очень боялся тебя испугать.
Лена молчала. Сначала она подумала, что это кто-то так шутит, но его голос она узнала бы из миллиона. Нет, из миллиарда. Нет. Его голос она никогда бы не спутала, ни с кем. Потому что это был самый родной и самый желанный голос на свете. Немного хриплый, как-будто простуженный, но она чувствовала, что на том конце провода сейчас он. Тот, кого она потеряла 3 года назад, кого знала всего несколько месяцев, но будет любить всю оставшуюся жизнь.
– Ну скажи мне что-нибудь.
– Я знала, что ты позвонишь.
Он засмеялся. Совсем неслышно, так, как смеялся всегда. Немного смущаясь и, наверное, покручивая рукой усы.
– Я даже не хочу спрашивать тебя, как это все произошло. Я просто хочу слышать твой голос. Или, – Лена немного запнулась, – или может быть…
– Нет. Только голос.
– Хорошо.
Он молчал.
– Как ты? Просто расскажи мне, как ты.
– Не могу.
– Хорошо. Тогда просто говори. Просто говори. Что-нибудь…
– Помнишь ромашки?
– Да, – тихо сказала Лена, и по её щекам потекли слезы.
Они, соленые и горькие, стекали на платье, на руки и казалось вместе с этим бестолковым дождем, который тревожно стучал в окно, пели серенаду. Грустную и печальную песню о любви.
Она даже подумала о том, что эти капли так громко стучат и из-за них она не услышит его слов. Но он пока молчал, а капли все плакали и плакали.
– Красивые цветы. Тут их нет. А может и есть. Но я не встречал.
Потом он почувствовал, что она плачет.
– Прости. Не хотел будить воспоминания. Просто…
– Это чистые слезы. Они смывают все, что было за эти три года. Без тебя.
– Я очень виноват.
– Не надо. Все равно ничего не вернуть и ничего не изменить. И если ты не можешь говорить о том как ты, расскажи мне о прошлом. Там где был ты. И я.
– Это очень больно.
– Мне тоже, – потом, немного помолчав, добавила, – эта боль… наказание или награда?
– Боль не может быть ни наградой, ни наказанием. Потому что она боль.
– Но ведь она отпустит. Когда-нибудь. Да?
– На время.
– Значит, наказание.
– У тебя есть кто-то. – Спросил он.
– Нет. А у тебя?
– Нет. И не будет, – ответил он и вздохнул.
– А у меня? – спросила она и замерла.
– Будет, – сказал он и она почувствовала, как он слегка усмехнулся.
– Ты мне еще позвонишь?
– Нет. Вряд ли.
– Все равно спасибо. Мне даже дышать стало легче.
В трубке послышались короткие гудки. Лена встала, вытерла почти высохшие на щеках слезы и улыбнулась.
Потом оделась и вышла из дома. Купив в ближайшем цветочном магазине огромный букет ромашек, остановила такси: «На Ваганьковское, пожалуйста»
Вернулась она домой поздно вечером и залезла под теплый плед. Мама принесла ей чашку горячего чая, погладила по голове и, словно между прочим, сказала:
– Леночка, тебе звонил какой-то мужчина.
– Попросил поблагодарить за ромашки?
– Да, – кивнула в ответ мама.
– Спасибо, мамуль. Я знаю.
Я отложила листочки и посмотрела на Ташу.
– Тебе надо срочно искать издательство! Они не смогут тебе отказать!
– Понравилось, да?
– Очень! – честно ответила я.
В этот день в офисе было много работы. Я осталась поработать сверхурочно, а Таша уехала пораньше готовиться к встрече с Кириллом.
Запись мы уже просматривали около полуночи, когда Таша вернулась от Кирилла. Кот сидел на диване, поджав хвост. Он уже был не розово-зеленой окраски, а серовато-дымчатый, наверное, как его мама. Или папа.
Кирилл ждал Ташу. На столе горели свечи, а в духовке что-то дымилось.
– Пуууусечка, – поздоровалась Таша и протянула Кириллу ручки.
– Слушай, а как же мне тебя называть? – спросил Кирилл.
– Что значит «как называть»? Ты забыл как меня зовут?
– Нет, я имею в виду ласково, как ты меня. Может пупсиком?
– Меня? Пупсиком? – удивлению Таши не было границ.
Да, к сожалению, я не имела возможности видеть ее удивленный взгляд с широко распахнутыми глазами, поднятыми до макушки бровками и панически хлопающими ресницами, но я была уверена, что ее взгляд сейчас был именно таким.
– Да. Я буду пусечкой, а ты пупсиком. – Решительно сказал Кирилл и кивнул в сторону Кузьмы. – Замечательный кот. Всю ночь спал со мой.
Видимо такое начало немного вывело из колеи Ташу, потому что она немного замешкалась, начала поправлять пуговицы на кофте, зацепила камеру. Потом вроде успокоилась и когда они сели за стол ужинать, она выполнила все по плану:
– Пусик, что ты приготовил?
– Это мясо с овощами. Неужели невкусно?
– Не то, чтобы не вкусно… просто пресно. Нужны специи. Пока Кирилл доставал из холодильника горчицу, Таша посолила его еду. Ну и свою тоже, но чуть-чуть.
Как потом это блюдо ел Кирилл, надо было видеть! А Таша все приговаривала:
– Вот, теперь совсем другое дело, а то ты ничего не посолил.
Потом они уселись в гостиной на диване, и Таша попросила у него мобильный телефон. Все время, пока она что-то там рассматривала и нажимала на кнопочки, Кирилл сидел как на иголках. Таша совершенно не обращала на его нервозность внимание и расспрашивала:
– А кто такой Валерий Борисович? А Мария Семеновна? Это твоя клиентша? Когда дошла до имени Олега, нажала на вызов и когда ей ответили «Але» взволновано затрещала:
– Олежка, это я, новая жена Кирилла. Ты меня узнал?
Кирилл сначала попытался остановить ее, подавая какие-то знаки, потом попытался отобрать у нее телефон, но она его стукнула по лбу и сказала: «Не лезь, а то получишь по рогам, а если у тебя нет рогов, то я тебе их быстро оформлю» и продолжила разговор с Олегом:
– Как мой пусик себя сегодня вел? Он кушал кашу?