Существует точка зрения, что в общественно-историческом процессе не может быть никаких объективных закономерностей, поскольку любое событие и явление в нем является индивидуальным, неповторимым, создается свободным человеческим духом; «здесь нет места для закономерности, ибо закономерность есть лишь в необходимом, общество же опирается на свободу и неопределимую волю людей»[325]. В отличие от советской, современная социальная наука подвергает эту позицию серьезному обсуждению. Однако возражением против нее и аргументом в пользу существования объективных социальных законов считается обычно не наличие связей между элементами общества, а наличие несомненного сходства, регулярности, повторяемости в общественных явлениях и процессах[326]. Акцент на повторяемости явлений, а не на их связи – еще одно важное изменение в трактовке социального закона. Оно проявляется и в общих формулировках: «закон – устойчивое, общее, существенное, необходимое, повторяющееся в явлениях»[327], – и в более частных положениях, например, когда говорится об исторических закономерностях как «повторяемости эпизодов исторического развития, его поступательном характере»[328].

2) Государственно-правовая закономерность есть определенная связь между фактами и явлениями. Само собой разумеется, закономерность нельзя определять просто как повторяемость фактов: чтобы определение было адекватным, его требуется дополнить еще несколькими признаками, ибо далеко не всякую повторяемость фактов следует считать закономерностью. Там, где повторяющиеся факты разрознены, автономны, не может быть речи о закономерности. Если установлено, что между схожими фактами нет никакой связи, что они имеют место совершенно независимо друг от друга, налицо не закономерность, а случайное совпадение.

С равным основанием можно говорить о закономерности и как о связи, и как об отношении между фактами и явлениями. Еще Ш.Л. Монтескье отмечал, что «законы в самом широком значении этого слова суть необходимые отношения, вытекающие из природы вещей; в этом смысле все, что существует, имеет свои законы…»[329]. Столетие спустя его дополнил Г. Спенсер, определив объективный закон как «единообразие отношений между явлениями»[330] и соединив тем самым два важнейших признака закономерности: повторяемость и связь (отношение) фактов и явлений.

3) Являются устойчивыми и систематическими. Закономерность налицо лишь там, где повторяющиеся факты достаточно многочисленны, а схожесть их не подлежит сомнению; в этом, кстати, отличие закономерности от простой тенденции, которая может быть кратковременной и непрочной. Далее, не может признаваться закономерностью такая повторяемость, которая носит хаотичный, неупорядоченный характер. Закономерность всегда приводит происходящее в систему, подчиняет события некоему принципу, сообщает им определенную периодичность, постоянство или взаимозависимость. Именно в систематичности состоит отличие закономерности от случайного стечения обстоятельств. Данный признак носит до известной степени оценочный характер, так как нельзя с точностью измерить уровень устойчивости той или иной тенденции, чтобы определить, можно ли именовать ее закономерностью. Однако полная точность здесь не требуется: достаточно лишь отсечь те тенденции, которые носят явно нестабильный, колеблющийся характер. Какая именно частота повторения необходима, чтобы признать наличие закономерности, зависит от распространенности самих явлений, к которым она относится. Главное здесь, чтобы сохранялась определенная планомерность происходящего и неизменно прослеживалась его зависимость от времени или иных факторов.

4) Существуют объективно, т. е. независимо от воли и сознания людей. Государственно-правовые закономерности существует независимо от воли и сознания человека, не создаются и не отменяются людьми, а действуют самостоятельно и сами управляют их волей и сознанием, предопределяют как содержание отдельных событий, так и общее направление, и результаты всей социальной деятельности в области государства и права. Это требует с максимальной четкостью отграничивать социальные законы от тех социальных институтов и связей, которые целенаправленно и сознательно формируются самими людьми, а также отвергнуть идею о том, что законы – это не явления объективной реальности, а лишь используемые в целях наглядности мыслительные конструкции.

Закономерности имеют собственное, автономное бытие, не подчиняются велениям человека, а напротив, сами в значительной мере управляют его поведением. Как уже отмечалось, не является закономерностью такая повторяемость фактов, которая имеет место в результате сознательной деятельности человека. Особенно важно проводить это различие именно в государственно-правовой сфере, поскольку здесь тесно соседствуют оба типа регулярности – вносимая человеческой волей и существующая независимо от нее. Порой требуется довольно внимательный анализ, чтобы определить природу той или иной существенной связи государственно-правовых явлений и отнести ее к непосредственным проявлениям объективной закономерности либо к результатам целенаправленного воздействия. Существует достаточно точный критерий для такого разграничения: рассматривая конкретную систематическую повторяемость фактов в государственно-правовой сфере, следует установить, входила ли такая повторяемость в намерения кого-либо из субъектов соответствующей деятельности. Разумеется, и этот критерий не всегда легко применить, поскольку сами намерения почти всегда находятся под властью какой-либо закономерности.

Например, является ли закономерностью тот факт, что все постсоциалистические государства Европы имеют органы судебного конституционного контроля?[331] С одной стороны, это несомненный продукт политической воли: государственный орган не возникает «сам по себе», для его появления необходимо принятие осознанного решения, которому предшествует длительная проработка. Кроме того, даже сам феномен наличия одного и того же властного института у нескольких государств в данном случае не обошелся без субъективного фактора, так как в процессе реформирования своего государственного механизма постсоциалистические страны не могли не учитывать опыт друг друга. Однако входило ли в планы какой-либо из этих стран повторение одного и того же института во всех странах? По-видимому, нет: каждая из них стремилась лишь к тому, чтобы наилучшим образом обустроить внутреннюю политико-правовую систему. Таким образом, сама повторяемость возникла помимо их желания и поэтому может быть по данному признаку отнесена к закономерностям. Но она не была бы закономерностью, если бы конституционные суды были созданы во всех этих странах решением какого-либо международного органа или по их собственному соглашению.

В связи с этим юристы вслед за философами иногда ставят такой вопрос: «реально ли наличествуют эти закономерности в той области, которую изучает соответствующая наука, – и она лишь открывает эти закономерности? Или же эти закономерности – лишь порождение могучего научного разума, который и вносит сформулированные им закономерности в социальное и иное бытие?»[332]Но значение науки именно в том, что она направлена на получение объективно истинных знаний, и поэтому едва ли можно считать «могучим» научный разум, который не способен отличить объективное течение событий от изменений, производимых его собственной активностью. Юридическая наука призвана находить реально существующие закономерности правовой жизни, не выдавая за них свои призывы и рекомендации, об этом писали еще дореволюционные юристы[333].