«Вашингтон, Вестсайд-Кресченд, 134.

Отправлено посольством США в Париже. Срочно. Лично в руки».

После короткого молчания Шерман сказал:

— Теперь вы понимаете, Джон, почему я здесь? Кто-то в Париже шантажирует меня, чтобы я снял свою кандидатуру на президентских выборах. Мы говорили на эту. тему с Мэри. Она не возражает, чтобы я отказался от президентства, но я вспомнил о вас. Джек Кейн — отличный парень: я навестил его в клинике, и он без колебаний дал мне свой паспорт, хотя и понимал, что подобный поступок может стоить ему карьеры. И вот я приехал. Если вы не найдете подходящего решения, мне придется самоустраниться, а это для, меня что-нибудь да значит!

Обладая острым умом, Дорн уже вник в суть проблемы. Шерман замолчал, давая ему время подумать, и прикурил дрожащей рукой сигарету.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Дорн, сказал:

— Конечно, я могу найти этого шантажиста и обезвредить его. У меня есть такие люди. Но боюсь, это не решит вопроса. Мы друзья, Генри. Я хочу вам помочь. У вас полно врагов. Даже среди моих агентов многие не желают видеть вас президентом: они не согласны с вашей политикой. Мою сеть нельзя, использовать; вдруг кто-нибудь из агентов все разгласит! Я говорю с вами предельно откровенно, подому что у нас нет времени. Мне очень жаль, но'своих людей я подключить не могу, Вы же знаете, как это делается! я должен буду завести досье, да еще одна копия пойдет в Вашингтон,

Шерман провел руками по лицу,

— Мэри сказала мне почти то же самое. Конечно вы правы, Джон. У меня была слабая надежда, но я не обольщался. Ну ладно, покончим о этим. По крайней мере, я сделал все.

— Я не говорил/ что не помогу вам. Просто моя организация ничего не сможет сделать,—мягко ответил Дорн.

Шерман быстро поднял голову,

— И вы попытаетесь?

— Думаю, да. Но попытка обойдется недешево.

— Какое это может иметь значение! — раздраженно воскликнул Шерман. — Что вы собираетесь предпринять?

— Я поручу дело Гирланду, только он сумеет с ним справиться.

— Гирланду? Кто это?

Дорн горько улыбнулся.

— Действительно, кто он?.. Гирланд был одним из лучших моих агентов, но мне пришлось от него избавиться. Бунтарь! У него начисто отсутствует совесть. Он относится к тому типу жуликов, которые всегда избегают тюрьмы. Он украл у меня значительную сумму денег. Он груб, неразборчив в средствах. Он чемпион по каратэ и великолепный стрелок. Он опасен, расчетлив, отважен и хитер. Он прожил в Париже много лет и знает его, как собственный карман. Он свой человек среди проституток, наркоманов и гомосексуалистов. У него повсюду подозрительные связи. Все ему доверяют. У Гирланда всего две слабости: деньги и женщины. Если кто-то и сможет решить нашу проблему, так это лишь Гирланд.'

Шерман с волнением посмотрел на Дорна.

— Вы уверены в нем, Джон? Такой тип сам способен меня шантажировать. Вы не понимаете серьезности...

— Гирланд никогда никого не станет шантажировать. Я его знаю. Он мятежник, но у него есть свои принципы. Если он берется за работу, то выполняет ее. Гирланд — единственная наша надежда. Я бы не утверждал этого, если бы не был так в нем уверен.

Поколебавшись, Шерман наконец махнул рукой.

—- Впрочем, у меня нет выбора. Если вы действитель-

но, так о нём думаете, то нанимайте его, Но согласится лй он?

— Для Гирланда деньги не пахнут: он согласится. Но операция будет стоить вам не менее двадцати тысяч долларов. Я 'попытаюсь, конечно, предложить ему меньше, но уж такие деньги заставят Гирланда ваяться за что угодно, даже за похищение де Голля!

Если капитан О’Халлаган был доволен проницательностью своего агента- Алека Хаммера, расколовшего Шермана, то, со своей стороны, Серж Ковски, шеф парижского отделения разведки одной из стран Европы, был страшно рад тому, что его агент Боб Дрин тоже узнал будущего президента США.

Дрин, толстый, лоснящийся и безликий мужчина примерно пятидесяти лет, большую часть времени проводил в Орли. Ковски поставил его там как лентяя, труса и совершеннейшего дурака. Но у Дрина было одно замечательное качество.— фотографическая память. Черты человека, его походка, даже голос навсегда запечатлевались в его мозгу. Четырьмя годами раньше Генри Шерман с женой приезжал в Париж через Орли на один из приемов в Елисейском дворце. Дрин видел этого веселого, массивного человека, и его память зафиксировала жесты; походку, подрагивание головы и прочее.

Все это хранилось в его памяти наподобие негатива до того момента, пока Шерман, теперь с усами и в черных очках, не прошел перед ним за барьером таможни, направляясь к стоянке такси. Дрин сразу понял, что это будущий президент США. В отличие от Алека Хаммера, который сперва колебался, не веря очевидному, Дрин слепо верил себе и действовал решительно. Он одновременно с Шерманом приблизился к единственному на стоянке такси и услышал, как кандидат сказал шоферу: «„Парк-отель”, улица Месли».

Увидев, что Дрин собирается первым влезть в машину, Шерман сухо сказал ему:

— Извините меня, месье, но это такси занято.

Дрин отошел с огорченным видом, тоже бормоча извинения: Но голос Шермана он уже слышал и потому, едва автомобиль отъехал, побежал к ближайшему телефонному автомату.

Даже минимальное усилие сбивало ему дыхание, ибо он постоянно объедался и частенько пропускал стаканчик. Запыхавшись от бега, передал он сообщение для Ковски.

Это сообщение взбудоражило шефа. Зная феноменальную. память своего агента, Ковски не стал терять времени на дискуссии.

— Идите немедленно в «Парк-отель»,— приказал он,—Я пришлю туда Лабри с радиофицированной машиной. Езжайте немедленно и держите меня в курсе всех передвижений Шермана." .

У Дрина был свой автомобиль. Когда Хаммер еще звонил О’Халлагану, Дрин уже ехал.

Дрин нашел Поля Лабри на террасе кафе как раз напротив «Парк-отеля». Он тяжело плюхнулся рядом с ним, снял шляпу и вытер пот со лба.

— Ничего пока не произошло? — спросил он.

— Ваш человек прибыл четверть часа назад,— ответил Лабри, отводя глаза в сторону.

— Он там?

— Да..

— Это все?

— Все.

Дрин скривился. Он не любил Поля и знал, что тот презирает его.

Полю Лабри было двадцать пять лет. Его мать —  француженка служила официанткой в маленьком бистро. Отцом его стал какой-то случайный, американский солдат. Высокий, худой, с густой светлой шевелюрой до плеч, белой кожей и большим ртом, он всегда носил зеленые противосолнечные очки. Его друзья утверждали, что он даже спит в них.

На нем красовались черный свитер и обтягивающие черные джинсы. В драке он слыл исключительно опасным противником. Его считали хитрым и умным.

Лабри обнаружил один из агентов Ковски. Тот в каком-то подвальчике выкладывал компании хиппи свою теорию жизни, то есть свой принципы.. Последние агенту настолько понравились, что он немедленно сообщил Го них Ковски, и Лабри тут же сделался секретным работником, продолжая вести прежнюю жизнь и изредка получая деньги за мелкие услуги.

Подошел гарсон и спросил, чего желает Дрин.

Ему безумно хотелось заказать водки, но из боязни, как бы Лабри. не доложил, шефу о его пьянстве во время работы, он попросил только кофе.

— Не мог бы ты купить себе другую шляпу? —  внезапно пробормотал Лабри.— В этой ты похож на пса-утопленника.

Дрин обиделся. У него не было денег на новую, но, если бы и были, он бы ни за что не расстался с этой. Она пробуждала в нем воспоминания о прежних- счастливых днях.

— А ты бы не мог постричься? — резко парировал Дрин.— Сейчас ты похож на девчонку,

Лабри засмеялся.

— Ты прогрессируешь: вроде и не такой дурак, каким кажешься.

Неожиданно Дрин выпрямился, увидев Джона Дорнач

Тот быстро приблизился к отелю, осмотрелся вокруг и вошел внутрь.