Он замолк. Воспоминания, похоже, были для него приятными, так как его лицо осветилось чувственной улыбкой.

— Очень способная любительница... понимаете, исключительно способная!

— Вы знаете ее имя?

— Нет. Раснольд называл ее «милая», и я сообразил, что они близки. Сделали четыре фильма... Раснольд заплатил мне по пятьдесят долларов за каждый. Это был настоящий праздник.

— Слушайте, а почему вы решили, что девушка и Раснольд близки?

— Ну, по манере говорить... Видно же. В общем, Раснольд наверняка влюблен в нее.

— И все-таки снимает сцены, в которых вы с ней...?

Доджесс пожал плечами.

— Это же ничего не значит... это работа. Я работал и с порядочными женщинами, снимался у их мужей. Когда делают порно, повторяю, то просто работают. К тому же мне показалось, что эта девушка находилась под действием наркотиков.

— Что?

— Ну, вы знаете такие: ЛСД. Она была горячая как печка.

— Она приняла ЛСД?

— Я в этом уверен.

Гирланд скривился.

— А вообще они разговаривали? Вы что-нибудь слышали?

— Понимаете, между съемками я отдыхаю,— ответил Доджесс с раздражающим смешком.— И пока я успокаивался, они беседовали в углу Собирались поехать в Термит, как только закончат.

— Что вам известно о Раснольде?

— Ничего особенного,— пожал плечами бармен.— Когда он свободен от съемок и не фотографирует разных снобов, то занимается своей бандой: ассоциацией под названием «Освобождение». Он пытался и меня втянуть туда, но я этим не интересуюсь. Страшная глупость. Нечего биться о стены головой. Но он прилично на этом зарабатывает. Каждый новичок должен внести тысячу франков, а денежки текут в карман Раснольда.

Открылась дверь, и появились четыре американских туриста с фотоаппаратами и камерами на животах. Умирая от жажды, они взобрались на табуреты.

— Я вижу, у вас появилась работа,— сказал Гирланд, подвигая остальные банкноты к Доджессу.— Забудьте о том, что вы меня видели.

Он вышел из бара с убеждением, что следующим этапом должен стать Гермиш, но прежде необходимо добыть некоторые сведения.

Он отправился в посольство США.

В аэропорту Орли Шерман влажными от волнения руками протянул свой паспорт человеку в форме. Служащий взглянул на фотографию, поставил штамп и вернул документ с легким кивком головы.

Шерман проник за барьер и, взглянув на табло, выяснил, что должен подойти к выходу номер десять. До отлета оставалось двадцать пять минут. Он купил «Нью-Йорк таймс» и детективы, но едва собрался отправиться к выходу номер десять, как голос из репродуктора произнес:

«Рейс 0-25 в Нью-Йорк задерживается на один час. Пассажиров просят собраться в центре зала».

Шерман побледнел. Это уже опасно. Чем дольше он будет сидеть в аэропорту, тем больше вероятность быть узнанным.

— Это неприятно, особенно для вас,— заметил кто-то рядом с ним.

Шерман быстро повернулся и увидел поблизости маленького толстого загорелого типа.

У него были тяжелые веки, массивный горбатый нос. Он был одет в прекрасно сшитый твидовый костюм, на руке висело кашемировое пальто, громадный бриллиант блестел на пальце. Рубашка и туфли из крокодиловой кожи окончательно убеждали в его богатстве и могуществе.

Ничего удивительного. Это был Генрих Радниц, всемирно известный богач, настоящий паук, чьи лапы держали банкиров, государственных деятелей и даже маленьких королей.

Радница Шерман хотел бы видеть сейчас меньше всего. Тем более что проницательный Радниц его, безусловно, узнал. Блефовать было незачем.

— Нас не должны заметить вместе,— быстро прошептал Шерман.— Это очень опасно.

— И все же нам надо поговорить,— ответил Радниц.— Дверь «А»... Входите, я чуть позже.

— Сожалею, Радниц...

— У вас нет выбора.— Радниц лениво оглядел Шермана и добавил: — Надеюсь, вы не строите никаких иллюзий?

Угроза была очевидной.

Шерман мгновение поколебался, потом пошел. Он толкнул дверь «А» и очутился в прекрасно обставленном зале ожидания, предназначенном, похоже, для особо важных лиц. Через несколько секунд к нему присоединился Радниц. Он запер дверь на ключ.

— Могу я спросить, что вы здесь делаете, Шерман? Вы путешествуете с чужим паспортом, приклеив себе смешные усы. Вы что, сошли с ума?

Шерман выпрямился во весь рост. Несмотря на страх, который внушал ему Радниц, он пытался сохранить достоинство. Ибо припомнил, что он будущий президент США, и подумал, что толстый немец не должен об этом забывать.

— Я не понимаю, о чем вы толкуете? Я чувствую себя прекрасно. Если вам так интересно, то приехал я по личному делу, настолько срочному, что вынужден был прибегнуть к маскировке.

Радниц уселся в одно из объемистых кресел. Потом вынул из кармана портсигар, обтянутый моржовой кожей, выбрал сигару, тщательно обрезал ее кончик золотыми ножничками и медленно раскурил. Когда сигара разгорелась, он поднял глаза на Шермана. Тот сидел на ручке кресла, нервно потирая лоб.

— Достаточно срочное и личное? Настолько, чтобы вы рисковали своими выборами? — спросил он.

— Спокойно. Это вас не касается. Я бы не приехал сюда без крайней нужды.

— Дорогой друг, вы, кажется, забыли о нашем соглашении. Позвольте напомнить, что деньги, которые дают вам возможность надеяться на победу в выборной кампании, составляют сумму в тридцать пять миллионов долларов. Припомните также, что половина этих денег — моя.

Радниц наклонился вперед, сдерживая бешенство, и произнес:

— Вы полагаете, что я разрешу выкидывать подобные глупости человеку, который столько мне должен? Идиотское поведение! Мягко говоря! Вы совершенно спятили, и риск, которому вы подвергаетесь, приехав сюда, меня удивляет. Если кто-нибудь вас узнает... журналист... неважно кто... вы можете сказать «адью» своему президентству, а я своим деньгам. Я пообещал вам, что вы будете президентом. В обмен вы пообещали мне контракт... и вот вы здесь... в Париже...

Шерман нервно заерзал. Они действительно заключили соглашение. Радниц хотел получить контракт на строительство, стоящее примерно пятьсот миллионов долларов, а Шерман посулил ему, если станет президентом, обеспечить сделку на выгодных условиях.

Конечно, без колоссального политического влияния и фантастического богатства Радница Шермана никогда бы не назвали кандидатом в президенты, несмотря на собственное его не маленькое богатство.

И соглашение заключили.

У Шермана оставалось еще обаяние, которое привлекало к нему сторонников, и, хотя в этой маленькой комнате оно вряд ли помогло бы, он попытался улыбнуться.

— Ну, Радниц, вам нечего беспокоиться. Ведь вы ничего бы не узнали о моем путешествии, не встреть меня здесь случайно. Так и другие не узнают.

— Неужто? — произнес Радниц.— Я был в курсе ваших планов еще до того, как вы покинули Нью-Йорк. Я знал, что вы в Париже, что встречались с Дорном из ФБР, и потому я здесь. Мне необходимо выяснить, ради чего вы так рисковали.

— Вы знали? — выдохнул Шерман, бледнея.— Я вам не верю... как вы смогли пронюхать?

Радниц нетерпеливо махнул рукой.

— В вас, Шерман, одно из самых больших моих капиталовложений. Хорошо оплачиваемые агенты всегда информируют меня о всех вкладах, и о вас в частности. Я повторяю вопрос: зачем вы здесь?

Шерман облизнул губы.

— Вас это не касается. О моем сугубо личном деле я не стану говорить.

Радниц выпустил сигарный дым. Он не отрываясь глядел на потный лоб Шермана.

— Почему вы поделились с Дорном, а не со мной?

Поколебавшись, Шерман нерешительно пробормотал:

— Дорн моя единственная надежда. Мы давние друзья, настоящие друзья.

— А меня вы не считаете своим другом?

Шерман посмотрел ему в глаза и медленно покачал головой.

— Нет, вас я считаю мощным союзником, и только.

— Значит, вы доверяете такому кретину, как Дорн? — Радниц стряхнул пепел с сигары на зеленую дорожку,— Вы начинаете меня беспокоить. Я уже сомневаюсь, обладаете ли вы личными качествами руководителя, необходимыми президенту. Вы же не понимаете, что, когда возникают серьезные неприятности, нельзя обращаться к друзьям. Необходимо идти к таким людям, как я, которые поставили на вас и сумеют уладить любое дело. Итак, выкладывайте, что это за частные проблемы.