— Благодаря своей дочери он был вынужден сидеть дома и потому много потерял. Нельзя же проводить предвыборную кампанию, не вылезая за порог.

Гирланд улыбнулся.

— Какая хорошая новость. И главное, не требующая комментариев. Десять дней в период предвыборной борьбы— это штука. Значит, сей сволочной тип не будет президентом?

— Не ваше дело... он уже не президент.

Гирланд взял сигарету со стола, закурил и устроился в кресле поудобнее. Потом он обстоятельно изложил события последних дней.

Дорн слушал его молча. Когда Гирланд рассказал про убийство Раснольда, Дорн сжал губы, но говорить ничего не стал...

— И вот, когда девчонка разревелась в три ручья,— закончил Гирланд,— я подумал, что будет благороднее отдать ей эти пленки... что немедля и сделал... Вы бы, наверное, так не поступили, а?

Дорн замялся.

— Но никакие факты не указывают на то, что Радниц или Шерман участвовали в похищении и убийстве Раснольда,— пробормотал он наконец,

— Мне не нужны доказательства: Шерман и Радниц — два сапога пара.

— Ну а его дочь, что с ней стало?

Гирланд пожал плечами.

— Не беспокойтесь о ней: Джулиан выкрутится сама. Она сдержит слово, я уверен.

Дорн немного расслабился.

— Вы же понимаете, Гирланд, что, если я не передам фильмы Шерману, он ничего не заплатит.

— Я понимал это еще раньше, вручая пленки Джулиан. Я заработал' первые десять тысяч и сохраню их у себя. Но больше не приму от Шермана ни единого цента, даже если он приползет на коленях. Тот, кто сказал «деньги не пахнут», попросту не знал Шермана. Его деньги воняют.

— Порой вы становитесь для меня загадкой,— буркнул Дорн.— Мне всегда представлялось, что для вас любые деньги пахнут превосходно и лучшим запахом в мире вам кажется запах золота.

— Век живи, век учись,— иронически произнес Гирланд.— У меня есть еще одна новость...— И он сообщил Дорну, что Ковски, по-видимому, скоро впадет в немилость.

Дорн покачал головой.

— Да, должен признаться, это для меня неожиданность.

— Заметьте, что я тут ни при чем. Налицо небольшая личная месть Малика. Впрочем, мне в высшей степени наплевать. Я больше у вас не работаю. Вряд ли я когда-нибудь встречусь с Маликом. Но советую вам предупредить своих парней, а то они в последнее время расслабились.

Дорн смотрел на Гирланда, задумчиво потирая щеку.

— Откровенно говоря, мне кажется, что вы не хотели уходить от нас, Гирланд... У меня есть очень интересное дело... в Танжере... в аккурат для вас,— произнес он, подталкивая к Марку досье.— Замешаны две женщины, к тому же красивые. Это ваш конек.

Гирланд поднял брови.

— Вы настоящая сирена-соблазнительница. А деньги?

— Поскольку задание официальное, вам заплатят по тарифу,— ответил Дорн.

Марк поддался с кресла.

— Нет, премного благодарен. У меня есть десять тысяч, и я могу пока побездельничать. Привет, Дорн! Если у вас снова появится работа тысяч на десять, я, пожалуй, соглашусь на нее. Я всегда говорил, что мыслить нужно широко. Чего и вам желаю.— Он вышел из кабинета и осторожно прикрыл за собой дверь.

Лицо его просветлело при виде Мови Поль, сидящей за пишущей машинкой.

Она подняла глаза, покраснела и опустила голову, продолжая печатать.

— Ни одного слова,— сказал Марк, наклоняясь к ней с улыбкой,— ни вскрика радости...

Мови сделала опечатку.

— Вам никогда не говорили, что у вас глаза как звезды и рот, созданный для поцелуев?—настаивал Марк.—  Я прочитал об этом в рекламе духов.

— Дверь за вашей спиной...— не очень уверенно произнесла Мови.

— Может, вы пообедаете со мной у Лассера? Мягкая кухня, прекрасная музыка и замечательные вина! У меня целая куча денег, которую я хочу истратить. Встретимся в девять часов, ладно?

Мови снова подняла глаза, посмотрела на него и подумала, что он совсем не плох. С ним можно превосходно провести время.

— Спасибо... я согласна.

— Моя мама всегда говорила, что в жизни нужно быть очень настойчивым,— радостно отметил он.— Значит, в девять у Лассера?

Она опять улыбнулась и ударила по клавишам машинки.

Гирланд открыл дверь. Но едва он собрался выйти, девушка прервала работу.

Не слыша стука, он повернулся и взглянул на нее.

— А это правда, что у вас есть бухарский ковер? — спросила она, поблескивая глазами.

Такси свернуло с государственного шоссе № 101 и направилось к океану. Дорога, делая петлю вокруг подножья темного цвета горы, спускалась в каньон, заросший молодыми дубками.

— Это каньон Кебрилло,— сказал шофер.

Вокруг не было заметно ни малейших признаков жилья.

— А люди здесь обитают в пещерах?

— Что вы! Дома выстроены внизу, на побережье.

Вскоре я ощутил запах моря. Мы еще раз повернули и окунулись в зону прибрежной прохлады. Плакат возле дороги гласил:

«Частные владения. Проезд категорически запрещен».

Дубовая поросль уступила место стройным рядам пальм и кипарисов. Замелькали лужайки, крыши из красной черепицы и позеленевшей меди. Мимо промчался «роллс-ройс» с какой-то красоткой за рулем. Он просвистел подобно порыву ветра, и я почувствовал некую нереальность происходящего. Голубоватый туман в каньоне походил на легкий дымок, и сквозь него океан казался искусственным, твердым клином в пасти этого каньона, ярко-голубым и отшлифованным, точно драгоценный камень. Частные владения: прочность красок гарантируется, материал не садится.

Я никогда еще не видел Тихий океан таким маленьким. Мы покатили дальше между тисами, стоящими как часовые, потом покрутились по чьим-то личным дорогам и очутились над океаном, простиравшемся далеко к Гавайям. Внизу, под крутым утесом, расположился дом, обращенный тылом к каньону. Два его крыла сходились под прямым углом, вершиной направленном к океану, подобно громадному белому наконечнику стрелы. Сквозь кустарник я заметил белый теннисный корт и голубовато-зеленую поверхность плавательного бассейна. Водитель свернул на подъездную дорожку и остановил машину позади гаражей.

— Вот здесь и живут пещерные люди. Будете сидеть до прихода слуг?

— Я не гордый.

— Вас подождать?

— Пожалуй.

Грузная женщина в синем рабочем платье, появившаяся на крыльце, проследила, как я вылезаю из такси.

— Мистер Арчер?

— Да. Миссис Сэмпсон?

— Нет, миссис Кромберг. Я экономка.— Улыбка скользнула по ее лицу, как солнечный луч по вспаханному полю.— Можете отпустить машину. Феликс сам отвезет вас в город, когда вы освободитесь.

Я расплатился с шофером и вытащил из багажника свой чемодан. Держа его в руке, я чувствовал себя крайне неловко, ибо не знал, когда закончится моя работа — через час или через месяц.

— Я отнесу ваши вещи в кладовую,— сказала экономка.— Думаю, они вам не потребуются.

Мы пересекли блистающую хромом и фарфором кухню, затем зал, холодный и чем-то напоминающий монастырь, и, наконец, вошли в лифт, который поднял нас на второй этаж.

— Сплошные современные удобства,— заметил я.

— Пришлось постараться, когда миссис Сэмпсон повредила ноги. Это стоило семь с половиной тысяч долларов.

Если своим высказыванием она хотела заставить меня замолчать, то достигла своей цели полностью. Она постучала в дверь, расположенную в холле напротив лифта. Никто не ответил. Она постучала снова и сама открыла дверь в светлую комнату, слишком пустую и высокую, чтобы в ней обитала женщина.

Над массивной кроватью висела картина, изображавшая часы, карту и дамскую шляпу, брошенную на туалетный столик. Время, пространство и секс. Манера письма походила на Кониоши.

Постель была смята.

— Миссис Сэмпсон! — окликнула экономка.

— Я загораю. Что вам нужно? — холодно ответил женский голос.

— Приехал мистер Арчер, вы ему посылали телеграмму.

— Попросите его войти и принесите мне еще кофе.