Миранда схватилась руками за воротник платья.

— Сейчас это еще загадка. —Я обратился к Аллану:— Вы сумеете улететь сегодня с Мирандой?

— Я только что звонил в Санта-Терезу. Аэропорт закрыт. Но утром полеты могут возобновиться.

Тогда связывайтесь с ними постоянно. Я же, по-моему, напал на след и буду сопровождать эту женщину. Грэйвсу необходимо состыковаться с местной, с лос-анджелесской полицией, а также с ФБР.

— С ФБР? —прошептала Миранда.

— Да,— ответил я.— Похищение людей в их ведении.

Когда я вернулся в бар, молодой мексиканец напротив рояля склонился над гитарой. Слабым жалобньГм голосом рн исполнял испанскую песню о бое быков. Фэй смотрела на него и почти не обратила внимания на меня.

Песня закончилась, Фэй громко зааплодировала и потом поманила парня в нашу кабину.

— Очаровательно! Очень приятно.

Она протянула ему доллар. Он улыбнулся и пошел на свое рабочее место. '

— Это любимая песня Ральфа,— сказала Фэй.-=-Доминго отлично ее исполняет. В его жилах течет настоящая испанская кровь.

— Кстати, о твоем друге Ральфе...

— Что?

— Он бы не стал возражать против твоего пребывания здесь со мной?

— Не дури. Хорошо бы вам с ним встретиться как-нибудь. Он тебе наверняка понравится.

— Чем он занимается?

— Он более или менее свободен. У него водятся немалые денежки.

— Почему вы не поженитесь?

Она грубо расхохоталась.

— Разве я не сказала, что я замужем? Но это не должно тебя беспокоить. У нас чисто деловой союз.

— Вот уж не подозревал, что ты занимаешься бизнесом.

— С чего ты так решил? — Фэй снова засмеялась, но более настороженно, и изменила тему разговора.— Как прекрасно, что ты подумал обо мне и Ральфе. Но мы оба связаны брачными узами с другими людьми. Кроме того, наша дружба другого уровня. Понимаешь, более духовного.

Она трезво взглянула на меня. Я поднял бокал.

— За дружбу на другом уровне.

Пока Фэй пила, я показал официантке два. пальца. Вторая порция доконала Фэй. Лицо ее утратило всякое выражение, отупевшие глаза не мигали! Нижняя челюсть отвисла, багровые губы контрастировали с бледно-розовым языком. Она с трудом закрыла рот и прошептала:

— Я неважно себя чувствую.

— Сейчас отвезу тебя домой.

— Ты хороший.

Я помог ей подняться. Официантка придержала дверь, соболезнующе улыбнулась Фэй и коротко взглянула на меня. Фэй, согнувшись, как старуха, спотыкаясь на заплетающихся ногах, побрела по тротуару. Я поддерживал ее. Так мы добрались до машины.

Запихнуть ее в кабину оказалось так же непросто, как засунуть туда мешок с углем. Она ткнулась головой в угол между дверцей и спинкой сиденья. Я завел мотор и покатил в Пасифик-Палисадс.

Движение пробудило ее.

— Поедем домой,— тупо пробормотала она.— Ты знаешь, где я живу?

— Ты говорила.

— Утром надо приниматься за нудную работу. Чепуха, я не заплачу, если вылечу со студии. У меня имеется другое занятие.

— Ты вообще похожа на деловую женщину,—поощрил я ее.

— Ты -хороший, Арчер. Позаботился о такой старой ведьме, как я. Я тебе разонравлюсь, когда скажу, как зарабатываю деньги. -

— Можешь на меня положиться.

— Но ведь я не скажу!

Она рассмеялась распущенно и безобразно. Мне почудилось в ее смехе издевка, но, возможно, я ошибался.

— Ты такой замечательный парены

«Да,— подумал я.— Настоящий американец, всегда готовый протянуть руку помощи леди, упавшей лицом в грязь».

Леди снова замолчала и больше уже не промолвила ни слова. Это была долгая поездка по полуночному бульвару с бесчувственным телом Фэй на заднем сиденье. В пятнистом платье она походила на спящее животное — леопарда или дикую кошку,— отяжелевшее от старости. В действительности она была не так стара: ей стукнуло лет пятьдесят, не больше, но эти насыщенные годы отмечали тяжелые воспоминания. Она многое рассказала о себе, но совсем не то, что мне требовалось, и я слишком устал, чтобы продолжать в том же духе. Но одну вещь я твердо знал: она представляла собой неподходящую компанию для Сэмпсона или другого неосторожного мужчины. Ее партнеры были опасными людьми. И если с Сэмпсоном что-то. случилось, она наверняка в курсе этого или будет в курсе позже.

Она уже очнулась, когда я подкатил к ее дому.

— Поставь машину на подъездной дороге. Сделаешь, голубчик?

Я все сделал и помог ей подняться по ступенькам к двери. Там юна вручила мне ключ.

— Отпирай. Мне надо подумать, что бы такое выпить.

— Ты считаешь это нормальным? А твой муж?

Смех заворчал в ее горле.

— Мы не живем уже четыре года.

Я последовал за ней в прихожую. Она была полна темнотой, запахами мускуса и алкоголя, наполовину животными, наполовину человеческими. Я ощутил под ногами навощенный пол и подумал, что теперь не удивлюсь, если она упадет. Но Фэй передвигалась в своем доме с точностью слепого. Мы вошли в комнату слева, она включила свет.

Это помещение совершенно не напоминало сумасшедшую красную спальню Сэмпсона. Оно было просторным и веселым, даже когда за венецианскими окнами чернела ночь. Солидная комната среднего класса, с репродукциями постимпрессионистов на стенах, со встроенными полками и книгами на Них, с радиопроигрывателем и шкафчиком для пластинок, с камином из глазурованного кирпича и массивным, изогнутым диваном. Необычно выглядел только рисунок на обивке дивана и кресла под лампой: изумрудно-зеленые тропические растения под белым пустынным небом и одинокие глаза между ветвей. Рисунок изменялся, пока я глядел на него: глаза исчезали и вновь появлялись. Я уселся на них.

Фэй стояла возле портативного бара, расположенного за камином.

— Что ты будешь пить?

— Виски с водой.

Она принесла мне бокал. Половина содержимого расплескалась по пути, оставив цепочку темных пятен на светло-зеленом ковре. Фэй пристроилась рядом со мной, погрузившись в мягкие подушки. Ее голова склонилась и приютилась на моем плече. Я увидел несколько, серо-стальных прядей, оставленных парикмахером, чтобы волосы не выглядели крашеными.

— Никак не придумаю, чего мне выпить,— захныкала она.— Не дай мне упасть.

Я обнял ее одной рукой за плечи, по ширине не уступающие моим, Она крепко прижалась ко мне. Я чувствовал, как постепенно замедляется ее дыхание.

— Только не пытайся ничего делать со мной, дружок, а то я умру. Как-нибудь в другой раз...

Ее голос был кроток, словно у девушки, но в то же время неясен. расплывчат, как и юные искорки в глазах.

Они закрылись, на левом веке слабо бился пульс. Бахрома темных, изогнутых ресниц — остаток молодости и красоты — подчеркивала окончательность их гибели. Фэй легко было пожалеть, когда она спала.

Чтобы убедиться в этом, я осторожно приподнял ее, веко. Мраморное глазное яблоко глядело своей белизной в никуда. Я высвободил руку и Фэй откинулась на спину. Ее грудь свесилась набок, чулки перекрутились. Она захрапела.

Я прошел в другую комнату, закрыл за собой дверь и включил люстру. Она осветила стол красного дерева с искусственными цветами посредине, китайскую горку с одной стороны, встроенный буфет с другой и шесть массивных кресел вдоль стены. Я переместился в кухню, чистую и хорошо оборудованную.

На мгновение мне показалось, что я ошибся в этой женщине. Кроме настоящих астрологов существует множество безобидных любителей. Ее дом походил на тысячи других домов Лос-Анджелеса, он был вполне типичным, за исключением огромного гаража и бульдога, охранявшего его.

Стены ванной комнаты из пастельно-голубого кафеля гармонировали с самой ванной, прямоугольной и тоже голубой. Шкафчик над раковиной был набит тониками и патентованными средствами, пудрой, кремами, помадами, люминалом, нембуталом и вероналом. На раковине красовались коробки и флаконы. Внизу стояла корзина для белья и крышка для унитаза. Одежда в корзине была женская. Зубная щетка присутствовала только одна, правда, лежала бритва, но крема для бритья или другого признака мужчины не имелось.