— Водитель — безусловно.

— Отлично. Советую вам сделать уборку после нас, осквернивших святое место своим присутствием.

— Это останется между мной и богом.

Оглянувшись на заходящее солнце, он вернулся на свой пост на крыше.

На обратном пути к государственному шоссе я запоминал дорогу, чтобы потом проехать по ней с завязанными глазами, если потребуется.

Не успели мы пересечь долину, как солнце скрылось за облаками, нависшими над побережьем. Теперь в сумерках на полях никого не осталось. Зато навстречу нам то и дело попадались грузовики с полевыми рабочими, возвращавшимися па ранчо. Сгрудившись как стадо, они стояли в дребезжавших кузовах в терпеливом ожидании пищи и сна, а затем следующего восхода солнца. Я ехал осторожно, чувствуя, как меня давит это смутное время, когда день уже кончился, а ночь еще не набрала силу.

Облака, подобно молочному потоку струились с перевала и поджидали нас на другой стороне горы, вместе с наступающими ночью и похолоданием. Раз или два на повороте Миранда, дрожа, прижималась ко мне. Я не стал спрашивать, дрожала она от холода или от страха, не желая вынуждать ее делать выбор.

Тучи окутывали нас на протяжении всего пути до шоссе 101. Еще издали, спускаясь с перевала, я увидел огни фар на дороге, увеличенные туманом. Пока я стоял на перекрестке, ожидая лазейки в непрерывном потоке машин, одна пара огней внезапно повернулась к нам, как глаза дикого зверя. Подъехавший автомобиль сворачивал к перевалу. Раздался визг тормозов, зашипели шины. Он никак не мог разминуться с нами.

— Опустите голову,— скомандовал я Миранде и крепко вцепился в руль.

Водитель встречной машины выправил ее, она взревела и на большой скорости проскользнула в узкий просвет между моим бампером и дорожным знаком. На мгновение я увидел под кожаной фуражкой бледное лицо водителя, которое в свете моих противотуманных фар показалось желтушным. А управлял он черным лимузином. Я дал задний ход, развернулся и поехал за ним. Асфальт сделался скользким от сырости, и я с трудом набирал скорость. Красные задние огни скрылись в тумане. Преследование стало бесполезным: он мог свернуть на любой проселок, идущий параллельно основной дороге. И наверняка лучшее, что я мог сделать для Сэмпсона,— это оставить лимузин в покое. Я затормозил так резко, что Миранде пришлось упереться обеими руками в приборную доску. Я начинал горячиться.

— Боже, что случилось? Он же в нас не врезался.

— По мне, так пускай бы врезался.

— Он, конечно, нарушил правила, зато водит, отлично.

— Да-а. Он именно та движущаяся цель, в которую мне бы хотелось попасть.

Девушка удивленно посмотрела на меня. На ее темном лице, подсвеченным снизу приборным щитком, выделялись огромные сверкающие глаза.

— Вы выглядите зловеще, Арчер. Я опять вас рассердила?

— Не вы, а ожидание просвета в нашей темной истории,— ответил я.— Я предпочитаю действовать прямо.

— Понимаю,— огорченно вздохнула она.— Пожалуйста, отвезите меня домой. Я замерзла и проголодалась.

Я опять развернулся и поехал в прежнем направлении, к каньону Кебрилло. Желтый свет противотуманных фар, пробивающий сырую завесу, выхватывал по сторонам шоссе серые деревья и изгороди, покинутые солнцем. Ландшафт был под стать замутненным мыслям в моей голове. Мрачные и тупые, они искали подходы к месту, где прятали Сэмпсона.

Подходы, вероятно, начинались возле почтового ящика у подъездной дороги Сэмпсонов, и не требовалось особой проницательности, чтобы это понять. Миранда, например, поняла сразу.

— Остановите машину,— сказала она.

Едва она открыла дверцу, я увидел белый конверт, застрявший в прорези ящика.

— Подождите, я сам возьму!

Мой тон заставил ее застыть с протянутой к письму рукой. Я осторожно вытащил его за угол и завернул в чистый носовой платок.

— На нем могли оставить отпечатки пальцев.

— Думаете, оно от отца?

— Вряд ли. Садитесь за руль.

Мое сердце заколотилось, когда я увидел печатные буквы, наклеенные на бумагу. Они были вырезаны по отдельности и собраны в слова по классической традиции киднэппинга. Содержание послания было таково:

«Мистер Сэмпсон находится в надежных руках. Наложите сто тысяч долларов в картонную каробку и перевяжите ее бечевкой. Оставьте каробку посредине дороги, напротив Фрайерс-роуд, милей южнее Санта-Терезы. Зделайте это в девять часов вечера. Затем нимедлинно уезжайте на север к Санта-Терезе. Не пытайтесс привлекать полицию, коли Вам дорога жизнь Сэмпсона. Вы увидите его завтра, если не будет засады или попыток пометить банкноты».

— Вы оказались правы,— вполголоса произнесла Миранда.

Я хотел ответить что-нибудь утешительное, но для Сэмпсона все складывалось слишком плохо.

— Пойдите посмотрите, нет ли поблизости Грэйвса,— попросил я.

Девушка тотчас ушла. А я принялся исследовать наклеенные буквы. Они сильно различались по размерам и шрифтам и были напечатаны на мелованной бумаге: вероятно, их вырезали со страниц рекламы солидного журнала. Орфография послания указывала на малую грамотность похитителей, но не наверняка. Бывает, что и образованные люди пишут неграмотно, а может, они нарочно наляпали ошибок, чтобы одурачить нас.

Появились Грэйвс, Тэгерт и Миранда, державшаяся позади. Берт с металлическим блеском во взгляде подошел ко мне тяжелыми шагами.

Я показал на стол.

— Вот, нашли в почтовом ящике.

— Миранда уже сообщила.

— Письмо могли доставить несколько минут назад на машине, которая проскочила мимо меня по шоссе.

Грэйвс прочитал послание вслух. Аллан стоял рядом с Мирандой в дверях, не зная, желательно ли его присутствие, но нисколько не смущаясь. В противоположность ему, Миранда пребывала в ужасном настроении. Под глазами у нее появились большие синие круги, уголки полного рта смотрели вниз. Она прислонилась к косяку в безутешной позе.

Берт поднял голову.

— Так. Я приведу помощника шерифа.

— Он сейчас здесь?

— Да, в кабинете, сторожит деньги. Еще шерифу позвоню.

— Может, он захватит с собой дактилоскописта?

— У окружного прокурора специалисты лучше.

— Его тоже оповести. Похитители, вероятно, достаточно хитры, чтобы оставить явные отпечатки, но могут быть и скрытые. Ведь аппликацию в перчатках делать сложно.

— Твоя правда. А о какой машине ты говорил?

— О ней пока помолчим. Эту ниточку я держу в своих руках.

— Ладно. Полагаю, ты знаешь, что делаешь.

— Я знаю, чего не делаю, стараясь не допустить, чтобы Сэмпсона убили.

— Именно это меня и беспокоит,— заявил Берт, выскакивая из комнаты так стремительно, что Аллану пришлось отпрянуть назад, освобождая ему дорогу.

Я взглянул на Миранду. Она готова была заплакать.

— Заставьте ее что-нибудь съесть, Тэгерт.

— Если смогу.

Он подошел к холодильнику. Девушка не сводила с него глаз. На мгновение я почувствовал к ней неприязнь. Она походила на собаку, на суку в период течки.

— Наверное, я ничего не буду,— пробормотала она.— Вы думаете, он еще жив?

— Да. Но мне казалось, что вы не слишком-то его любили.

— Это письмо сделало все таким реальным. До сих пор было по-другому.

— Даже чересчур, дьявольски реальным. Теперь уходите. Ступайте и прилягте.

Миранда вышла из комнаты.

Появился помощник шерифа, грузный брюнет лет тридцати, в готовом коричневом костюме, неважно сидевшем на плечах, и с косым удивленным взглядом, скверно сидевшем на лице. Правая рука помощника покоилась на пистолете в наплечной кобуре, словно таким образом поддерживала его авторитет.

— Что здесь происходит? — спросил он с привычной воинственностью.

— Ничего особенного. Киднэппинг и вымогательство.

— А это что?

Он протянул лапу к письму на столе. Я едва успел перехватить ее.

Его черные глаза тупо уставились в мое лицо.