Интересно, понравится ли она ему теперь?

Люк Фицвильям задал себе этот вопрос, когда спускался по сходням на пристань. Он таился в подсознании во время его пребывания под сеныо Костомса. И снова у него возникла эта мысль, когда он в конце концов уже сидел в поезде.

Англия, которую ему когда-то пришлось покинуть, снова перед ним эта Англия... Теперь у него скопилось много денег, чтобы можно было тратить их на развлечения... Повидать старых друзей... Снова встретиться со своими сверстниками, с которыми он был некогда коротко знаком, снова окунуться в эту беспечную атмосферу... Ну что же, всего это-го уже недолго ждать. «Может быть, это порадует и меня самого,— подумал он,— теперь я уже скоро вернусь».

О возвращении в Костомс не может быть и речи. Больше уже не будет ни этих горячих, удушливых ночей, ни этого ослепляющего солнца, ни такой богатой, очаровательной тропической растительности и, конечно, больше не будет одиноких вечеров за чтением старых номеров «Таймса».

Здесь он вновь станет уважаемым человеком, обо всем имеющим собственное мнение, праздным джентльменом, возвращающимся в Англию после длительного отсутствия. Чем же он намеревается заняться?

Англия! Англия в июньский день с серым небом и резким порывистым ветром! Что можно приветствовать в тебе в подобный день? И люди! О боже, эти люди! Их целые толпы с такими же серыми лицами, как это серое небо, озабоченными, измученными лицами... А дома? Они поднимаются вверх, как грибы. И отвратительные маленькие домишки, ужасно похожие на курятники...

С досадой Люк Фицвильям отвернулся от пейзажей, проносившихся за окном поезда. Он снова сел на диван и стал внимательно просматривать газеты, которые только что купил. Их у него было несколько: «Таймс», «Пунч», «Дейли Кларьон». Он начал с «Дейли».

Эта газета давала полную информацию об Эросмэ. Люк пожалел, что в этой газете не было сообщений за вчерашний день. Скачек он уже не видел лет с девятнадцати. Когда-то и он держал лошадь в клубе. И сейчас, под наплывом воспоминаний, ему захотелось узнать, что пишут об этих скачках. И он нашел в газете такое сообщение: «...в числе других Джюб Второй, Максмаил, Антони и Джерибой по своим качествам имеют мало шансов занять ведущее место. Из тех, кто не назван...» Но Люк не обратил внимания на тех, кто не назван. Его глаза пробежали по сводке тотализатора. Джюб Второй был помещен в список сороковым.

Он посмотрел на часы. Уже четыре.

«Ну,— подумал он,— забег уже прошел».

Ему захотелось сделать ставку на Глеригольда, второго фаворита.

Затем он открыл «Таймс» и начал просматривать передовую.

Напротив него в углу дивана сидел полковник с полным и энергичным лицом. Он незадолго до этого прочитал статью, которую просматривал Люк. Но прошло более получаса, прежде чем полковник попытался высказать, что он думал о прочитанной передовице.

— Это чистейшая коммунистическая пропаганда, сэр.

И полковник, не прибавив больше ни слова, откинул голову на спинку сиденья и вскоре заснул.

Поезд замедлил ход и остановился около большой, но безлюдной станции со множеством платформ. Несколько поодаль можно было разглядеть газетный киоск с аншлагом: «Результаты скачек». Люк выпрыгнул на платформу и побежал к киоску. Несколько мгновений спустя он уже изучал сводку.

«Результаты скачек: Джюб Второй. Мацерра. Глеригольд...»

Люк широко улыбнулся. Сто фунтов на билет. Хороший был бы выигрыш. Не подкачал его ставленник!

Люк сложил бумажку и, убирая ее в карман, повернулся к поезду, все еще широко улыбаясь. Вдруг лицо его вытянулось. В возбуждении от победы облюбованной им лошади он не заметил, что поезд ушел...

— Какого черта этот поезд ушел не по расписанию? — осведомился он у угрюмого железнодорожника.

Тог спокойно ответил:

— Не понимаю, о чем вы говорите. Какой поезд? Здесь поездов не было с 3 часов 13 минут.

— Но только что здесь остановился поезд, я сам с него сошел. Экспресс, который шел с побережья.

— Экспресс с побережья не останавливается, сэр, нигде, до самого Лондона.

— И все же он остановился,— уверял Люк,— я же сам сошел с него.

— Он нигде до Лондона не останавливается,— невозмутимо повторил служащий.

И, словно взвесив все факты, служащий подозрительно посмотрел на Люка.

— Вы не могли сойти с этого поезда. Вот знак, запрещающий остановку.

— Я не разбираюсь в ваших тонкостях, да они меня и не интересуют. Меня занимает другое: что мне теперь делать? Что бы вы могли мне посоветовать?

— Самое лучшее, если вы отправитесь с «Реконом». Это будет в четыре двадцать пять.

— Меня это устраивает.

И Люк принялся измерять шагами платформу.

Огромная доска извещала, что он находится в Клэйтоне Дженюшон. Внезапно появился поезд, состоящий из одного товарного вагона, влекомого почти игрушечным паровозом. Он остановился, и сейчас же платформа оживилась. В вагон начали таскать тюки и бидоны с молоком.

Поезд отошел, и следом за ним подошел другой, на Лондон.

Вагоны третьего класса были переполнены. В вагоне первого класса хотя и были свободные места, но полностью свободного купе не было. В первом купе человек в военной форме и с вонючей сигарой. Нет, хватит военных попутчиков! В следующем гувернантка с капризным мальчиком. Не то! И наконец, в третьем купе он увидел только одну пассажирку. Это была уже довольно пожилая леди, она напомнила Люку его тетку, любимую им тетю Милдред, которая отважно сопровождала его в охоте на змей, когда ему было лет десять.

Здесь Люк и решил остаться. Он занял одно из свободных мест. Поезд двинулся и быстро стал набирать скорость.

Люк вынул газету и снова принялся ее просматривать. Но он знал наперед, что долго ему газетой заниматься не придется, что леди напротив не выдержит долгого молчания. И он оказался прав. Окно с шумом захлопнулось, и леди принялась расхваливать этот чудесный поезд.

— Он хорош уже тем, что идет только час и десять минут. С этим поездом ехать гораздо удобнее, чем с утренним. Тот идет час сорок.

Она помолчала и продолжила:

— Конечно, почти все едут с утренним поездом. Но, если это рыночный день, гораздо легче ехать после обеда. Впрочем, сегодня и я предполагала поехать с утренним, но Бонни Пуф пропал — это мой кот, персидский, очаровательный,— и совершенно ясно, что я не могла уехать из дому, пока его не нашли.

Люк пробормотал:

— Это понятно...

И снова углубился в газету, но это ему не помогло. Поток слов снова полился из уст соседки.

— И так как утром у меня было много забот, мне пришлось поехать с вечерним вместо утреннего, и это, пожалуй, к лучшему. Тот уж очень переполнен... Хотя, конечно, это не так уж важно, если едешь первым классом. Мне приходится ездить не часто. И только дело особой важности заставило меня выехать сегодня. То, о чем я должна рассказать, должно оставаться в секрете, вы понимаете.

Люк невольно улыбнулся.

— Но когда вы встречаете пассажиров, таких как вы, тоже куда-то едущих, то не можете относиться к ним недружелюбно. Каждый едет по своей надобности. Один с радостью, другой с горем. И расход на дорогу не так уж велик.

Она помолчала немного и продолжала, ласково взглянув на его бронзовое от загара лицо.

— Я понимаю, когда солдаты или офицеры возвращаются из Индии, они всегда путешествуют первым классом.

Люк заглянул в глубину смотревших на него ласковых старческих глаз, и ему невольно стало теплее.

— Я не солдат,— ответил он.

— О, простите, пожалуйста. Я не думала... Я думала... Вы такой загорелый и, возможно, едете домой с Востока.

— Да, я еду домой с Востока. Но не в отпуск.

Он внимательно посмотрел на нее и добавил.

— Я полисмен.

— Вы служите в полиции? Это уж действительно интересно. У меня есть большая приятельница, так ее сын служит в полиции Палестины. О бог мой, как это удачно, что вы путешествуете как раз в том поезде, что и я! Мои дела, видите ли, приводят меня к полиции. Я собираюсь посетить Скотланд-Ярд.