Мисс Уайнфлит вышла из дома вместе со своими гостями.

Люк оглядел зеленую улицу, пруд, где плавали утки.

— Какое чудесное, девственное местечко! — похвалил он.

Лицо мисс Уайнфлит вспыхнуло.

— Да, правда,— живо отозвалась она,— все осталось таким, как во времена моего детства. Мы жили прежде в этом большом доме. Но когда он перешел в собственность моего брата, тот не захотел жить в нем, да, по правде говоря, у него и не было на это средств, и дом нужно было срочно продать. Его купил лорд Уайтфильд. Он передал дом библиотеке, ничего в нем не изменяя. Я работаю там библиотекарем, дважды в неделю, бесплатно конечно, и уверяю вас, это такое наслаждение — находиться в таком старом месте и знать, что здание подвергалось нашествию вандалов. Вы непременно должны побывать в нашей библиотеке.

— Я буду иметь в виду ваше предложение, мисс Уайнфлит,— ответил Люк.

— Лорд Уайтфильд является благодетелем Уичвуда,— сказала мисс Уайнфлит,— и меня удивляет, как это некоторые люди не питают к нему благодарности.

Ее губы сжались. Люк благоразумно не стал больше предлагать вопросов. Он раскланялся.

Когда они вышли за калитку и остались вдвоем, Бриджит сказала:

— Намерены ли вы продолжать ваши поиски, или, может быть, мы пройдемся вдоль реки?

Люк обрадовался ее предложению. Ему не хотелось продолжать свои расследования в присутствии девушки, которая внимательно следила за каждым его вопросом.

— Я люблю воду и охотно принимаю ваше предложение.

Они уже почти совсем миновали поселок, когда Люк задержался взглядом на вывеске, украшавшей старый дом. На ней значилось: «Антикварный магазин».

Люк подошел ближе и заглянул в окно.

— Посмотрите, какое интересное блюдо выставлено,— сказал он.— Наверняка оно понравилось бы моей тетушке. Интересно, сколько за него просят?

— Что ж, давайте зайдем и спросим.

— Я люблю покупать керамику и фаянс в антикварных магазинах. Иногда там можно купить что-нибудь приличное за вполне сносную цену.

— Ну, я сомневаюсь, чтобы вы смогли купить здесь хоть что-нибудь за сносную цену,— сухо возразила Бриджит.— Илсуорси очень хорошо знает настоящую цену своему товару, в этом могу вас заверить.

Дверь в магазин оказалась открытой. Тут стояли стулья, маленькие диванчики и шкафы с фарфоровой и оловянной посудой. Две комнаты, полные товаров, размещались по обе стороны прихожей, и двери в них тоже были открыты.

Люк прошел в комнату налево и, никого не обнаружив, взял в руки блюдо. В тот же миг из-за письменного стола орехового дерева времен королевы Анны поднялась фигура.

— Ах, дорогая мисс Конвей! Что за удовольствие видеть вас!

— Доброе утро, мистер Илсуорси.

Мистер Илсуорси был изысканно одет, и костюм его, с головы до пят выдержанный в красновато-коричневом тоне, был безупречен. Картину дополняли удлиненное бледное лицо, женственный рот, длинные черные волосы, как у артиста, и жеманная походка.

— Я очень люблю антикварные вещи, и мне всегда бывает жаль их продавать. Кроме того, я не люблю шума и сутолоки больших городов и рад, что поселился в этом чудесном Уичвуде. Не правда ли, симпатичное местечко?

— О, артистический темперамент! — пробормотала Бриджит.

— Не надо так говорить, мисс Конвей!—воскликнул он патетически.— По-вашему выходит так, словно я играю и притворяюсь, и мне это больно слышать. Ведь я просто торговец старыми вещами, вот и все.

— Ну, не скромничайте, я же знаю, что вы причастны к искусству. Я имею в виду вашу живопись. Ведь вы рисуете, акварелью, не так ли?

— Но кто же рассказал вам об этом?—он всплеснул руками.— Удивительное место! Здесь ничего нельзя держать в секрете. Но, впрочем, это мне даже нравится. Это отличается от Сити, где каждый занимается своим делом, не обращая ни на кого внимания. Иногда из слухов и сплетен складываются целые романы, это же очень интересно.

— О вашем таланте нам поведала мисс Уайнфлит. Вы для нее нарисовали в акварели несколько эскизов... Эмми Гибс.

— О, Эмми...

Мистер Илсуорси отступил в глубь комнаты и принялся там устанавливать качалку, продолжая между делом разговор.

— Разве я рисовал ее? Да, припоминаю, кажется, действительно я ее рисовал.

— Это стоило того. Она была очень хорошенькой девушкой,— сказала Бриджит.

К мистеру Илсуорси вернулся его апломб.

— А я всегда думал, что лицо этой девушки уж слишком банально. Если вы интересуетесь керамикой,— обратился он уже к Люку,— то я могу вам предложить группу птиц — прелестная вещица...

Но к птицам Люк проявил слабый интерес и спросил о цене блюда.

Илсуорси назвал цифру.

— Спасибо,— поблагодарил Люк,— это слишком дорого для меня.

— Но я могу вам уступить одну гинею,

— Нет, спасибо,— отказался Люк.

Мистер Илсуорси проводил их до дверей, жестикулируя руками.

— Ну и мрачный тип этот Илсуорси,— заметил Люк, когда они с Бриджит отошли на достаточное расстояние.

— Я бы сказала, что у него мерзкий ум и мерзкие привычки,— заметила Бриджит.

— И зачем ему нужно было поселиться в таком месте?! Удивляюсь,

— Я полагаю, для того, чтобы попробовать свои силы в черной магии. Это, конечно, не настоящая черная магия, но что-то на нее похожее. Репутация этого места помогает.

— Пожалуй, это такой парень, какой мне нужен. Я поговорю с ним как-нибудь на эту тему.

— Да, пожалуй,— согласилась Бриджит,— он знает множество вещей.

Они вышли из поселка. Бриджит повернула в сторону реки, и вскоре они вышли на берег.

У реки они встретили невысокого человека со щетинистыми усами и оттопыренными ушами. Около него весело прыгали три свирепых бульдога, на которых он время от времени хрипло покрикивал:

— Неро, поди сюда! Нелли, оставь это! Брось сейчас же, я говорю тебе, Аугуст! Аугуст, я говорю...

Он оборвал обращение к собакам, здороваясь с Бриджит и тараща глаза на Люка, что, очевидно, означало жадное любопытство. Но, пройдя мимо них, он снова начал заниматься своими псами.

— Наверное, это и есть майор Гартон и его бульдоги?— спросил Люк.

— Совершенно верно.

— Мы, кажется, повидали сегодня всех в Уичвуде, кого следовало повидать?

— Да, кажется, так,— согласилась Бриджит.

— Я чувствую себя немного навязчивым,— сказал Люк.— Но я полагаю, что посторонний человек в английском поселке вырастает на целую милю,— добавил он печально, припомнив замечание Джимми Лори-мера.

— Скрывать своего любопытства мистер Гартон никогда не любил и не умел,—заметила Бриджит.— Его всегда выдавали вытаращенные глаза.— И после паузы она добавила:—Может быть, нам посидеть немного на берегу? У нас еще есть время.

Они сели на ствол упавшего дерева, и Бриджит снова заговорила после продолжительного молчания:

— Вы видели сейчас мистера Гартона. Не правда ли, как он воинствен? Но такой он только теперь, а раньше он был всецело под башмаком у своей жены. Бедный, как он только терпел ее! Это была самая несносная женщина, какую я когда-либо знала. В округе ее терпеть не могли. Грубая и резкая, она Гордону однажды наговорила таких вещей, что он просто выгнал ее.

— Но вы говорите о ней так, словно ее уже нет в живых?

— Да, и слава богу. Может быть, такой несносной ее сделали деньги. Она была очень богата. Но, как бы там ни было, все вздохнули с облегчением, когда ее не стало.

— Что же с ней случилось?

— Около года тому назад у нее открылся острый гастрит. Ее пришлось положить в больницу, и за этот небольшой промежуток времени она сумела устроить целый ад не только своему мужу, но и доктору Томасу, а сестры и сиделки буквально плакали от нее. А теперь даже бульдоги вздохнули с облегчением.

Снова наступила пауза. Бриджит срывала травинки и плела из них тонкие косички. Люк, задумавшись, смотрел невидящими глазами на противоположный берег. Он думал о том, не было ли ошибкой с его стороны подозревать сразу столько незнакомых лиц? Ведь фактов, разоблачающих кого бы то ни было, у него было мало, а точнее, вовсе не было, и все сводилось только к его домыслам, к его фантазии.