— Малышка, надо снова пройти через это. Я же думаю о тебе.

— Нет.— Она открыла глаза.— Если бы ты думал обо мне, ты хотел бы того же, что и я.

Раздались звуки джаза.

— А что ты хочешь, малышка? Голодать? Жизнь — это не кино.

— Мы не будем голодать. Ты представляешь себе все гораздо хуже, чем есть на самом деле. Ты найдешь хорошую работу, если даже не кончишь университет. Ты >:;е умный и...

— Ты не понимаешь,— прервал ее он.— Ты ничего не знаешь. Ты всю жизнь жила в богатой семье.

Она сжала его руку.

— Почему все меня упрекают этим? Как ты можешь так говорить? Почему ты думаешь, что это так важно?

— Это важно, Дорри, хочешь ты этого или нет. Ты посмотри только на твою подарочную спичечную коробку. Она стоит столько же, сколько стоят туфли, а ты запросто носишь спички в своей сумочке. Ты привыкла к этому. Ты не сможешь...

— Ты думаешь, что в этом все дело? Ты думаешь что меня это волнует? — Она помолчала. Если раньше в ее голосе звучали злые нотки, то когда она снова заговорила, голос ее был спокойнее.— Я знаю, что ты иногда смеялся надо мной, над фильмами, которые мне нравятся. Ты считал, что я романтична. Может быть, это потому, что ты на пять лет старше меня, или потому, что ты был в армии, я не знаю. Но я верю, я искренно верю, что, если два человека любят друг друга — любят по-настоящему,— тогда ничего другого не надо, ни денег, ни пещей, ничего, кроме любви. Я верю в это...— Она убрала свои руки с его рук и закрыла лицо.

Он достал носовой платок и вложил ей в руки. Она взяла его и посмотрела на него сквозь пальцы.

— Я тоже верю в это, малышка. Ты же знаешь.— Он помолчал.— Ты знаешь, что я сегодня сделал? Во-первых, я купил тебе кольцо, а во-вторых, дал объявление в воскресный «Кларион». Объявление о работе. О ночной работе.

Она отняла руки от лица.

— Все будет в порядке, малышка. Мы будем счастливы. Но нужно быть немного реалистами, Дорри. Мы были бы гораздо счастливее, если бы смогли пожениться этим летом с одобрения твоего отца. Ты не можешь не признать этого. И всего-то от тебя требуется ради нашего счастья — принять эти проклятые таблетки.— Он опустил руку в карман и достал конверт, предварительно ощупав его, чтобы увериться, что не ошибся.— Я не вижу причины для твоего отказа.

Она смяла платок в руке.

— Я со вторника мечтала о завтрашнем дне. А теперь все изменится. Всю жизнь мне приходится подстраиваться под отца,

— Я знаю, что ты разочарована, Дорри. Но ты подумай о будущем.— Он протянул ей конверт, но она не шевельнулась. Он положил конверт на стол.— Я приготовился работать ночью, а от тебя требуется только проглотить пару таблеток.

Она неотрывно смотрела на белый конверт.

Голос его звучал с холодной властностью:

  — Если ты откажешься принять их, Дороти, ты поступишь упрямо и эгоистично. И нечестно по отношению ко мне.

Музыка кончилась, и воцарилась тишина. Они сидели и смотрели друг на друга, а между ними лежал конверт. Тягостная тишина.

— Шах! — долетел до них голос одного из шахматистов.

Она протянула руку, и он увидел, что рука ее блестит от пота. У него тоже вспотели руки.

— Пожалуйста, малышка...

Она спокойно посмотрела на него. Взяла конверт и убрала его в сумочку. Потом положила сумочку возле себя и продолжала смотреть на свои руки.

Он встал, обошел вокруг стола и пожал ей руку. Потом подошел к автомату и, опустив монету, нажал кнопку с надписью «Этот очаровательный вечер».

Они шли молча по мокрой тропинке, погруженные каждый в свои мысли, и по привычке держались за руки. Дождь прекратился, но воздух был сырой. Сквозь туман тускло светили уличные фонари.

На углу улицы они поцеловались. Ее губы были холодны, и она их не разжимала. Когда он попытался губами раскрыть ее губы, она покачала головой. Они постояли еще несколько минут и распрощались. Он смотрел ей вслед и видел, как она переходила улицу.

Он зашел в ближайший бар и выпил две кружки пива. Потом свернул бумажную салфетку в красивый квадрат. Через полчаса он вошел в телефонную будку, набрал номер женского общежития и попросил соединить его с комнатой Дороти.

Она ответила через несколько секунд:

— Хелло?

— Хелло, Дорри? — Молчание на другом конце.— Это ты, Дорри?

Пауза.

— Да.

—Ты приняла?

Пауза.

— Да.

— Когда?

— Несколько минут назад.

Он глубоко вздохнул.

— Малышка, нас не подслушивает телефонистка?

— Нет, одну уже уволили за это.

— Послушай, я не хотел говорить тебе раньше, но... они могут оказаться немного неприятными.— Она молчала.— Герми сказал,— продолжал он,— что, возможно, тебя будет тошнить, как и раньше. Потом у тебя может быть жжение в горле и боль в желудке. Что бы ни случилось, не бойся. Это только действие таблеток.— Он подождал, ожидая ответа, но она молчала.— Прости, что я не предупредил тебя раньше, я не хотел тебя волновать.— Пауза.— Ты не сердишься на меня, Дорри?

— Нет.

— Вот увидишь, все будет хорошо.

— Я знаю. Боюсь, что я была упрямой.

— Да, но не извиняйся, малышка.

— Завтра увидимся.

— Да.

Снова наступила пауза, потом Дороти простилась.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Дороти,— ответил он.

Входя в пятницу утром в аудиторию, он чувствовал необыкновенную легкость и подъем. День был чудесный. Солнечные лучи освещали большую комнату, отражаясь от потолка и стен. Он уселся на свое место в конце аудитории, вытянул ноги, скрестил* руки на груди и принялся разглядывать входящих студентов. Все были оживлены, громко смеялись и разговаривали. Завтра их университетская команда должна играть в бейсбол, а вечером состоится весенний бал.

Неподалеку от него остановились три девушки и о чем-то возбужденно шептались. «Может быть, они из общежития и говорят о Дороти»,— подумал он. Однако ее еще не могли найти. Зачем бы кто-то стал входить в ее комнату? Просто все бы подумали, что она проспала. Он считал, что ее не найдут в течение нескольких часов. Девушки кончили шептаться и громко засмеялись

Нет, не похоже, что ее найдут раньше чем в час дня пли около этого. «Дороти Кингшип не вышла ни к завтраку, ни к ленчу». И только после этого они постучат к ней в комнату. Может быть, придет экономка с ключом. Девушки в общежитии часто просыпают, и это никого не удивляет. У Дорри мало друзей, которые могли бы заметить ее отсутствие. Нет, если ему повезет, то ее не найдут раньше, чем позвонит Эллен.

После того как он вечером поговорил с Дороти по телефону, он вернулся в общежитие и опустил в почтовый ящик письмо, адресованное Эллен Кингшип с запиской Дороти. Почту вынимают в шесть утра. Колдуэлл в ста милях отсюда, и письмо будет там в полдень. Если Дороти найдут раньше и сообщат Эллен, то она приедет сюда, не получив письма, которое придет в Колдуэлл после ее отъезда. Тогда не миновать расследования, потому что о самоубийстве из записки Эллен узнает только после возвращения в Колдуэлл. Это был риск, единственное слабое место в его плане. Прокрасться в женское общежитие и положить записку в комнате Дороти он не смог бы, это было бы очень рискованно.

Он решил дожидаться полудня. Если Дороти найдут после двенадцати, то Эллен успеет получить записку, а власти сообщат о смерти дочери Лео Кингшипу. Если ему повезет, то Дороти найдут гораздо позже двенадцати. По крайней мере, не раньше чем позвонит Эллен.

Конечно, потом будет вскрытие. В организме обнаружат мышьяк и двухмесячный зародыш. Вот вам и причина самоубийства. Эта записка еще больше успокоит полицию. Они небрежно осмотрят местные аптеки, но, конечно, ни черта не найдут. Они могут осмотреть и склад фармакологического факультета и задавать студентам вопросы о девушке, которая могла взять на складе мышьяк. Они покажут фотографию Дороти. Но это ни к чему не приведет. Смерть все равно будут считать самоубийством.