Дрожь пробежала по ее телу, и она попыталась успокоить себя.

— Нам было очень хорошо,— продолжал Поуэлл.— Она любила меня. Я часто держал ее на руках, и она мне улыбалась. Как-то я заметил, что мне нравятся шерстяные носки, и она связала мне сразу три пары.— Он помолчал.— Я тоже любил ее, только по-другому. Это была любовь-жалость. Я очень жалел ее.

В середине декабря она завела разговор о браке. Очень настойчиво. Это было перед рождественскими каникулами, и я оставался в Блю Риверс. Семьи у меня нет, только пара кузин в Чикаго и флотские друзья. Она очень хотела, чтобы я поехал с ней в Нью-Йорк. Познакомиться с семьей. Я отказался, она настаивала. У нас произошел серьезный разговор.

Я сказал, что нам еще рано жениться. Она возражала, что знает многих, кто в двадцать два года уже женаты, и что если меня беспокоит будущее, то ее отец поможет мне устроиться. Этого мне не хотелось. Я был честолюбив. Я собирался совершить революцию в американской рекламе. Она говорила, что мы оба найдем работу после окончания, а я сказал, что она привыкла к богатой жизни и не сможет жить в бедности. Она упрекала меня в том, что я не люблю ее так же сильно, как она любит меня, и в запальчивости я крикнул, что она права. Это, конечно, было важнее всех остальных причин.

Сцена была ужасная. Она кричала и плакала, говорила, что я еще пожалею. В общем, все, что говорят в подобной ситуации девушки. Потом она успокоилась и созналась, что была неправа, что нам надо немного подождать. Но я чувствовал свою вину и понимал, что все идет к разрыву. Я сказал, что нам лучше обо всем поговорить после каникул. Она закричала: «Ты пожалеешь!» — и через два дня уехала в Нью-Йорк.

— В то время у нее было отвратительное настроение,— сказала Эллен.— Она была груба, раздражительна...

Поуэлл перевернул стакан вверх дном.

— После каникул стало еще хуже,— продолжал он.— Я как и прежде сидел на первых рядах и не оборачивался к ней. Мы стали реже видеться, и я решил перевестись в Нью-Йоркский университет.— Он заметил унылый взгляд Эллен.— В чем дело? Ты не веришь мне? Я могу доказать это. Я сохранил переписку с Нью-Йорком и думаю, что смогу найти записку Дороти, которую она написала мне, возвращая браслет, который я подарил ей...

— Я верю,— кивнула Эллен.

Он смущенно посмотрел на нее и продолжал:

— В конце января я уехал, а перед отъездом узнал, что она начала встречаться с другим парнем. Я видел..,

— С другим? — Эллен наклонилась вперед.

— Пару раз я видел их вместе. Я решил, что наше расставание — небольшой удар для нее, и уехал с чистой совестью.

— Кто он? — спросила Эллен.

— Я не знаю. Мне кажется, что мы были вместе на каких-то лекциях. Подожди, я закончу.— Я прочел о ее самоубийстве в нью-йоркских газетах 1 мая. Всего один абзац. Я помчался на Таймс-сквер и достал там «Кларион Леджер». Я прочел все газеты. Я хотел узнать, что она написала тебе в записке, но ее так и не опубликовали. Они так и не сообщили, почему она это сделала.

Ты можешь представить, что я почувствовал? Я не думал, что она сделала это только из-за меня, но все равно я был подавлен.

Из-за этого все пропало, вся моя работа. Я не смог сдавать экзамены и решил в сентябре вернуться в Стоддард.— Он скупо улыбнулся.— И может быть, попробовать покончить с собой, чтобы не чувствовать себя виноватым. Вот почему я боюсь проходить мимо таких мест, как здание муниципалитета. А наверху меня потянуло посмотреть, как она падала...

— Я знаю,— перебила его Эллен.— Мне тоже хотелось посмотреть. Я думаю, что это вполне естественная реакция.

— Нет,— сказал Поуэлл,— ты не знаешь, что значит чувствовать свою _ответственность_.— Он замолчал, увидел улыбку Эллен.— Почему ты улыбаешься?

— Так просто.

— Ладно. Теперь ты сказала мне, что она была на втором месяце беременности. Это уже немного легче. Я думал, что если бы я не уехал, то этого бы не случилось. Но откуда я мог знать, что все обернется таким образом? Это ограничивает ответственность. Иначе можно обвинять кого угодно.— Он посмотрел на Эллен.— Я рад, что ты не пошла в полицию. Понятия не имею, почему ты решила, что это я убил ее.

— Кто-то же убил ее,— сказала она.

Он серьезно посмотрел на нее. Она наклонилась вперед и начала рассказывать Поуэллу о записке, о свидетельстве о рождении и т. д.

Он молча слушал ее.

— Боже мой!—воскликнул он, когда она закончила.— Это не совпадение.

— Ты уверен, что не знаешь этого парня, который был с ней? — спросила она.

— Мне кажется, что он был в одной группе со мной по какому-то предмету. Но видел я их в конце января, когда началась сессия и лекции уже закончились. Поэтому я не уверен, что знаю его. А потом я уехал в Нью-Йорк.

— И не видел его больше?

— Не знаю,— ответил Поуэлл.— Я не уверен. В Стоддарде слишком много студентов.

— И ты абсолютно уверен, что не знаешь его фамилии?

— Сейчас мне трудно ответить, но через час я смогу найти его фамилию.— Поуэлл улыбнулся.— Видишь ли, у меня есть его адрес...

— Я же сказал тебе, что видел их вместе пару раз,— повторил он.— Второй раз я видел их в закусочной напротив городка. Я никогда не ожидал увидеть Дороти там, это место не пользуется особой популярностью. А я туда хожу. Я не видел их, пока не уселся в углу, а потом не захотел уходить, перехватив ее взгляд в зеркале. Я сидел в конце стойки, рядом со мной сидели две девушки, затем Дороти и этот парень. Они выпивали.

Когда она увидела меня в зеркале, то дотронулась до него рукой, желая показать, что у нее уже новый парень. Я почувствовал неловкость за нее. Когда они уходили, она громко сказала, глядя на меня: «Пойдем, мы можем оставить книги у тебя». Я подумал, что она хочет продемонстрировать, что они живут вместе.

Когда они ушли, одна из девушек, сидевших возле меня, стала восхищаться его красотой. Вторая согласилась с ней и добавила что-то вроде: «Так он проводит время весь год. Похоже, что его больше интересуют деньги».

Ну, я подумал, что Дороти ходит с ним мне назло. И я решил последовать за ними.

Они прошли несколько кварталов к северу от городка. Он подошел к одному из домов и позвонил. Ответа не было, тогда он достал из кармана ключ, открыл дверь, и они вошли в дом. Я шел по другой стороне и записал адрес в записную книжку. Я подумал, что позже позвоню сюда и узнаю его имя. У меня мелькнула смутная мысль поговорить с кем-нибудь, кто его знает. Но я не сделал этого. Возвращаясь обратно, я решил, что не стоит расспрашивать о нем. Нельзя же основываться замечаниях одной из девчонок, у которой он, возможно?, сорвал виноград. Потом я подумал, что хуже, чем со мной, Дороти не будет. Я же не знал ничего об их отношениях.

— Но у тебя есть его адрес? — беспокойно спросила Эллен.

— Конечно. Все мои старые записные книжки хранятся в чемодане в моей комнате. Мы можем прямо сейчас пойти туда, если хочешь.

— Да,— быстро согласилась она.— А потом мы позвоним и узнаем, кто он.

— Но, может быть, он не виноват,— засомневался Поуэлл, доставая бумажник.

— Это может быть только он. Не могла она позже этого случая познакомиться с кем-то еще,— Эллен встала.— Я только позвоню по телефону, и мы пойдем.

— Помощнику? Тому, кто ждет внизу и если ты не появишься, то заявит в полицию?

— Да,— улыбнулась она.— Он не ждал внизу, но он действительно существует.

Она вышла в вестибюль и зашла в будку. Опустив монету, она сняла трубку и набрала номер 5-10-00.

— Добрый вечер, радиоцентр слушает,— отозвался приятный женский голос.

— Добрый вечер. Могу я поговорить с Гордоном Гантом?

— Простите, но мистер Гант ведет передачу. Если вы позвоните в десять часов, то застанете его.

— А нельзя ли связаться с ним сейчас?

— Извините, в студии нет телефона и, кроме того, во время прямого эфира всякие посторонние разговоры запрещены.

— А вы не смогли бы передать ему записку?