— Подарок отца?— спросил он.

— Нет, это дала мне Эллен.

— А! — протянул он.

Стоя перед зеркалом, Марион наблюдала, как он прошелся по комнате и подошел к книжным полкам.— Наш старый друг Демут,— улыбнулся он, увидев картину. Она тоже улыбнулась в ответ и подошла к нему.

— Я никак не могу понять, почему он назвал картину, на которой нарисован элеватор, «Мой Египет»?

— Разве это элеватор? Я не уверена в этом.

— Но картина все же прекрасная.— Он повернулся к Марион.— Что такое? Мне показалось...

— Что?

— Ты так смотришь на меня...

— А! Ты просто хочешь выпить. Да?

— М-м-м!

— У меня ничего нет, кроме вина.

— Великолепно.

Марион направилась на кухню.

— Подожди, Марион.— Она остановилась. Он достал из кармана коробочку.— Это тебе ко дню рождения.

— О, Бад! — пробормотала она.

В коробочке были серебряные серьги. Простые, отполированные треугольники.

— О, спасибо! — воскликнула Марион и поцеловала его.

Она заторопилась к зеркалу, чтобы примерить их. Он встал за ее спиной и смотрел на нее в зеркало. Потом повернул ее к себе и поцеловал кончики ушей.

— Ну так где же вино, о котором мы говорили?

Марион вернулась из кухни с подносом, на котором стояла бутылка бардолино и два бокала. Бад без пиджака сидел на полу перед книгами и рассматривал одну из них.

— Я не знал, что ты любишь Пруста.

— О, да! — Она поставила поднос на кофейный столик.

— Сюда,— сказал он, указывая на полку.

Марион перенесла поднос к полке. Она наполнила бокалы и протянула один Баду. Сама сняла гуфли и, подобрав под себя ноги, уселась на пол возле него. Он продолжал перелистывать книгу.

— Сейчас я покажу тебе одно место, которое мне ужасно нравится,— сказал он.

Он щелкнул выключателем. Адаптер медленно пополз по пластинке. Он подошел к кушетке и сел рядом с Марион. Первые звуки Второго концерта Рахманинова наполнили комнату. Мягкий свет слабо освещал комнату.

— Здесь все так чудесно! — проговорил он.— Почему ты раньше не приглашала меня сюда?

Она взглянула на пуговицу на своем платье, которую он рассматривал.

— Я не знаю,— ответила она.— Я... я думала, что тебе может не понравиться здесь.

— Как может не понравиться эта прелесть! — воскликнул он.

Его пальцы ловко расстегивали ее пуговицы. А руки, теплые руки уже осторожно ласкали грудь.

— Бад, я никогда... не делала ничего подобного раньше.

— Я знаю это, дорогая. Не надо говорить об этом.

— Я никогда никого не любила.

— Я тоже/ Я никогда никого не любил. Никого, кроме тебя.

— Что ты говоришь?

— Только тебя.

— А Эллен?

— Только тебя. Клянусь тебе.

Он поцеловал ее.

Ее руки обвились вокруг него.

Из газеты «Нью-Йорк тайме» за понедельник, 24 декабря 1951 г.:

Сидя за столом, мисс Ричардсон протянула правую руку, как ей казалось, грациозным жестом, и поправила браслет, сжимавший ей запястье. Конечно, этот золотой браслет не подойдет матери, решила она. Она оставит его себе, а матери подарит что-нибудь другое.

Возле ее руки неожиданно возникло что-то голубое с белыми узкими полосками. Она удивленно уставилась на это что-то и улыбнулась. Но улыбка тут же исчезла с ее лица: опять эта «язва».

— Хелло! — весело проговорила «язва».

Мисс Ричардсон торопливо открыла ящик письменного стола и достала пачку бланков.

— Мистер Кингшип ушел на ленч,— холодно проговорила она.

— Дорогая леди, он завтракал в двенадцать часов. А сейчас уже три часа. Он что, носорог?

— Если вы желаете, я могу назначить вам свидание с ним на следующей неделе.

— Я был бы рад получить аудиенцию у Его Преосвященства сегодня.

Мисс Ричардсон резко задвинула ящик.

— Завтра начинается Рокдество,— проговорила она.— Мистер Кингшип сегодня отправляется на четырехдневный уик-энд. Его нельзя тревожить. Он приказал ни в коем случае не беспокоить его. Невзирая на лица.

— Значит, он не завтракает.

— Он приказал мне...

Мужчина вздохнул. Он перебросил пальто через плечо, взял со стола мисс Ричардсон лист бумаги и сдвинул в сторону телефон.

— Разрешите? — спросил он после того, как уже сделал то, что ему было нужно. Он выдернул из подставки карандаш и, положив под лист книгу, которую держал в руке, начал писать.

— Никогда не видела подобной наглости! — воскликнула мисс Ричардсон.

Закончив писать, мужчина сложил* лист и протянул его мисс Ричардсон.

— Передайте это ему,— попросил он.— Или суньте под дверь, если это необходимо.

Мисс Ричардсон изумленно уставилась на него. Потом развернула бумагу и прочла ее. Она с неудовольствием посмотрела на посетителя.

— Дороти и Эллен...

Его лицо ничего не выражав.

Она заставила себя подняться.

— Он сказал, чтобы я ни в коем случае никого не пускала к нему,— проговорила она уже гораздо мягче.— Как вас зовут?

— Вы только передайте ему это, и ангелы возьмут вас на небо.

— Но...

Он серьезно смотрел на нее, хотя говорил легкомысленным тоном. Она нахмурилась, снова уткнулась в бумагу, сложила ее. Затем направилась к двери.

— Хорошо,— мрачно буркнула она,— но вы сами убедитесь. Он приказал мне,— Она осторожно постучала в дверь. Открыв ее, она скользнула вперед, держа бумагу перед собой.

Через минуту она появилась в дверях со странным выражением на лице.

— Входите,— резко проговорила она и распахнула дверь.

Мужчина прошел в кабинет. Пальто все так же висело у него на плече, а в руке он держал книгу.

— Улыбнитесь,— прошептал он, проходя мимо нее.

Лео Кингшип отложил бумаги в сторону и встал из-за стола. Он был в рубашке с закатанными рукавами. Пиджак висел на спинке стула. Очки были подняты на лоб. С озабоченным видом смотрел он на приближающегося мужчину.

— А...— протянул он, когда тот подошел ближе и его лицо оказалось освещенным солнцем,— это вы!

Он посмотрел на лист бумаги и скомкал его. Выражение озабоченности сменилось облегчением, а затем раздражением.

— Хелло,— мужчина протянул руку.

Кингшип неохотно пожал ее.

— Неудивительно, что вы не назвали свое имя мисс Ричардсон.

Мужчина улыбнулся и сел на стул. Пальто и книгу он положил на колени.

— Боюсь, что я забыл вашу фамилию,— проговорил Кингшип.— Вы Грант?

— Гант.— Он удобно вытянул ноги.— Гордон Гант.

Кингшип остался стоять.

— Я очень занят, мистер Гант,— предупредил он, указывая на бумаги.— Так что если эта «информация о Дороти и Эллен»,— он тщательно расправил скомканный лист бумаги,— содержит те же «теории», что и в Блю Риверс...

— Частично,— подтвердил Гант.

— Прошу прощения, но я не хочу это слышать.

— Я знаю, что не являюсь желанным гостем.

— Вы хотите сказать, что не нравитесь мне? Это не так. Я понимаю, что чы руководствуетесь лучшими побуждениями, что вам нравилась Эллен, вы проявили свой молодой энтузиазм. Но вы на неверном пути. Вы ворвались ко мне в отель сразу же после смерти Эллен и доставили несколько тягостных минут.— Он внимательно посмотрел на Ганта.— Вы думаете, что я не был бы рад узнать, что Дороти не покончила с собой?