– Деньжат у меня хватит на двоих. Синьора докторесса нам всем носы поменяет. А потом я женюсь на вдове конфетного короля. Начнем раздавать конфеты детям бесплатно, а сами будем кататься на яхте. Там, глядишь, и Топалова встретим. Да ладно. Это я пошутил. Так сказать, информация к размышлению. Просто вы сказали, что деньги не дошли. Но где-то они есть. Вы сказали: Топалов двадцать лет работал. Теперь новый отсчет.

Первым ушел Крокодил. Потом я.

Я поболтался по городу. Через полчаса позвонил в посольство. Тростников меня ждал:

– Нашли туфли вашего размера. Завтра поедем покупать.

Это означало, что слежка не заметила ничего подозрительного.

Настроение было отвратительное. Ничего нового я здесь не узнаю, но после беседы с Крокодилом я четко понял: старый порядок меняется и, как я впишусь в новый, кто знает.

Оставалось выполнить еще одно задание. Отшагав два квартала, я повернул за угол и около ювелирного магазина увидел телефонную будку.

Знакомый жесткий и звонкий голос отчеканил:

– Я вас слушаю.

– Здравствуйте. Вы меня узнали?

– Узнала. Вы отец Гамлета.

– Я бы хотел вас увидеть.

– Здесь, в Риме, есть очень красивая площадь, там, где памятник с четырьмя конями. Это в африканских кварталах. И напротив – маленькое кафе. Это так напоминает Париж. Вы там никогда не были?

Я знал эту площадь.

– Был.

– Ровно через час. Вас устроит?

– Устроит.

И повесила трубку.

Африканские кварталы – это респектабельные районы на северо-востоке Рима, построенные при Муссолини, что по римским меркам почти современность. Называются они африканскими из-за названия улиц: виале Сомали, виале Эфиопия.

Влетев на площадь, я сразу заметил на углу маленькое кафе.

Я вошел, взгромоздился на высокий стул у бара, заказал экспрессо.

– Короткий? – спросил бармен.

– Да.

– Сахар?

– Нет.

– Сливки?

– Нет.

Пока я разговаривал с барменом, на стул рядом села спортивного вида молодая женщина и тоже заказала кофе. Она не удостоила меня взглядом и на мою неуверенную улыбку стареющего ухажера с нехитрым: «Сегодня прохладная погода» бесстрастно бросила: «Да, сегодня холодно».

В этой угловатой спортсменке с неровно подстриженными рыжими волосами, стянутыми яркой красной лентой на лбу, с аляповато размазанной выше губ почти до носа карминовой помадой, в солнечных очках ромашкой, даже самый верный поклонник не узнал бы всемирно известную актрису.

Когда-то, лет двадцать назад, она сама пришла в советское посольство. Смазливую, с горящими глазами, ее тогда много снимали в кино. Пьесы с нею в главной роли уже в те годы успех имели не только в Италии: местный театр объехал с ними полмира. В отделе культуры компартии подтвердили: убеждений она самых прогрессивных и рекомендовали ее. Проходила она в Москве под кодовым именем «Электра».

За новое дело она взялась активно, так активно, что временами приходилось ее сдерживать. Экзальтированная по натуре, она умела заставить верить себе и на сцене и в жизни. Когда после спектакля, в древнегреческом хитоне, она являлась на дипломатические приемы, на политические «парти», на митинги в университет и говорила о справедливости, о том, что «хоть что-нибудь да надо уступить тем, кто ничего не имеет» – это впечатляло. Среди ее поклонников было так много интересных людей и так подробно она пересказывала, о чем говорилось в ее присутствии – поистине профессиональная актерская привычка запоминать текст – что после встреч с ней исписывались целые тетради; писать сама она отказывалась. Ко мне она относилась с особой симпатией, в Москве это знали и посмеивались.

Размолвка произошла в 80-м. После ввода войск в Афганистан и ссылки Сахарова она наговорила такого! Да еще про Брежнева персонально! Но окончательно рвать не стали: ко всем неприятностям, скандал с известной актрисой… «Как зайцу нехорошая болезнь, – хмыкнул тогда Колосов. – Надо подождать».

И правда, когда полгода назад я будто случайно встретил ее в Париже, она сама подошла ко мне:

– Почему не звоните?

– Да так как-то, – замялся я.

– Вы ведь не отвечаете за ваше руководство. У нас с вами почти одна и та же профессия. Мы произносим тексты, которые написали другие.

– Вы правы.

Тогда она подошла ко мне вплотную и заговорщическим тоном произнесла:

– Звоните только вы. Я не хочу менять связников.

Потом рассмеялась и громко сказала:

– Я действительно очень консервативна.

В это время ее кто-то позвал. Она сказала на прощание:

– Непременно звоните.

И скрылась в лифте.

Теперь мне дали установку возобновить с ней контакты. Тем более, что, по имевшимся у нас данным, она могла со дня на день стать министром культуры.

Рядом подсел какой-то скуластый парень.

Я придвинулся к нему и, не поворачивая головы, прошептал:

– Правда, красивая женщина справа от меня?

От удивления парень открыл рот:

– Это смотря кому… – Потом покосился на женщину и тоже прошептал: – Вообще-то ничего. На один раз.

Я повернулся к Электре:

– Видите, молодому человеку вы тоже очень понравились.

Потом парень ушел, а Электра, почти не разжимая губ, отчетливо произнесла:

– Вам нужно, чтобы я взорвала что-то?

Я обалдел. Увидав мое замешательство, она рассмеялась:

– Тогда зачем я маскировалась?! Ничего взрывать не будем?

– Не будем.

– А воровать?

– И воровать не будем.

– С вами скучно. Знаете, мы на сцене только и делаем, что убиваем, обманываем. И, честно говоря, хочется в жизни никого не убивать и ничего не воровать.

– А любить? – спросил я.

– О да, это лучше делать в жизни.

Потом она снова спросила тихо:

– У вас ко мне какая-нибудь профессиональная просьба.

– Нет. Я просто предложил начальству возобновить с вами дружеские связи. Просто встречи – и ничего больше. Для встреч выделили меня.

– И правильно сделали, что вас. Заезжайте ко мне. Если нет спектакля, то вечером я всегда дома.

Она протянула мне визитку. На обратной стороне был нарисован план, по которому можно найти ее виллу.

– А теперь до свиданья. Мне еще надо успеть сегодня убить пару римских легионеров.

И легко поднявшись со стула, она ушла.

Поистине: «Уже не молода, но все еще прелестна».

Оставалось еще одно дело. Я набрал номер, который долго запоминал в Москве. Подошла женщина.

– Синьора Игельвертора, пожалуйста.

Синьор подошел тут же.

– Вы оставили машину с зажженными фарами.

Игельвертор поблагодарил, я повесил трубку. Если Игельвертор понял пароль – а в этом я не сомневался – он будет ждать меня в отеле «Бельведер». О встрече с этим человеком начальники не узнают.

На самом деле настоящая фамилия Игельвертора – Листьев, и он бывший мой коллега. Ни я, ни мои друзья не сомневались, что виноват был тогдашний резидент. Банальная в принципе история: жена в Москве, а тут авария, вроде бы ничего серьезного, но от резидента не скроешь, машина помята. И еще оказалось, ехал он из ресторана, понятное дело, навеселе, и не один, а с секретаршей торгпредства, и в третьем часу ночи. Резиденту бы не раздувать, Листьев – не новичок, двадцать лет стажа, второй человек в резидентуре, а он – послу, тот – в партком; словом, начали «дело». И Листьев «ушел». Ребята из отдела, как водится, «осудили», а жене помогали, чем могли. Более того, Листьев давал деньги в Риме кому-нибудь из бывших своих коллег, те их тратили, а по приезду в Москву возвращали жене в рублях.

Я вошел в отель, поднялся на лифте на девятый этаж, потом по лестнице спустился на восьмой. Листьев уже стоял у лифта и улыбался:

– Привет, Женя.

– Привет. Как ты тут?

– Нормально.