– Ты уговорила? – Степан не мог понять, как ему реагировать, – а я думал, что это он сам через отца приглашает меня сниматься! Типа, нефтяник и все такое!..

Не станем осуждать Степана за то, что он ляпнул, не подумав, ведь никто не сообщил ему о клоунаде, устроенной Высоковским, поэтому и реакция Степана оказалась спонтанной и вызвала у Веры что-то наподобие шока.

Она отпрянула от Степана и беспомощно оглянулась, ища глазами продюсера. Вмиг все разрозненные детали сложились для нее в одну целостную картину. Оказывается, Степан не просто так сюда приехал, и оказывается, это именно он и должен играть того самого русского магната! И об этом все уже договорено заранее! А она-то дура раскатала губищу, что вот – он прилетел к ней через океан на крыльях любви и теперь останется с ней навсегда!

Горькие слезы обиды закапали из глаз Веры, она закрыла лицо руками и долго сидела, вздрагивая всем телом. А рядом угрюмо таращился на нее ничего не понимающий Степан, который никак не мог взять в толк, в чем он провинился, что ему предпринять, и что же такое произошло.

Вокруг суетились гримеры, добавляя последние штрихи к портретам главных героев. Степану, т. е. нефтепромышленнику, которого он должен был играть, дали славное имя Епифан. Епифан принадлежал к гордому старинному роду Орловых, а именем его наградил дедушка – глава семейства, который тяготел ко всему исконно русскому и вечно во время пьянок всем сообщал, что корнями произрастает непосредственно из морганатического брака Екатерины Великой и Гришки Орлова.

Как и положено аристократу голубых кровей, Епифан был красив – точь-в-точь младший Надомников: строен, молод, подтянут и холост. Пока еще холост, но некоторые (Вера имела в виду себя) готовы вскоре заставить его изменить статус завидного жениха на статус не менее завидного мужа.

Конфуз с участием в съемках Степана она восприняла очень болезненно, но в итоге постаралась сгладить впечатление от своего срыва – по крайней мере, обратить слезы в шутку. Она отлично помнила, что: «Чистосердечное признание влечет неминуемое наказание!», а также, на кого она работает. Вот и единственный сынок работодателя здесь – и при всех регалиях, а Вера должна постоянно сдерживать себя и контролировать свои чувства, если она хочет добиться чего-то большего!

Горечь в душе не проходила. Вера обоснованно полагала, что после всего, что между ними произошло, Степан мог бы и заранее сказать ей, чтобы она не волновалась – с посторонним мужиком в постель ее укладывать никто не собирается! Конечно, у Степана были свои резоны (в основном, психологические), но разве женщине обязательно выслушивать доводы противоположной стороны, чтобы обидеться?

Вовсе нет! Однако Вера была не простой женщиной, а уже (можно говорить и так) состоявшейся актрисой и, кроме того, очень разумным человеком вне зависимости от пола. А разумный человек всегда помнит, что лучше лишний раз сдержаться, чем поддаться эмоциям – чтобы потом не было обидно горько за бесследно утраченные возможности. Поэтому сейчас она сидела рядом со Степаном в кресле и выглядела отлично – ухоженной, благожелательной и, наверное, влюбленной.

Вера замкнулась в себе – хотя это никак не отразилось на ее внешнем виде. Зато внутри она дала себе обещание когда-нибудь обязательно отыграться на Степане. А пока что она будет делать вид, что ничего не произошло, и что подобное пренебрежительное отношение ее никак не задевает.

Наверное, она слишком лично восприняла маленькую шутку, которая родилась буквально из ниоткуда – собралась из нелогичного и спонтанного поведения всех участников, в результате чего получилось то, что получилось.

– Значит, вы обожаете розыгрыши! – Вера стиснула зубы и отвернулась, чтобы никто не мог догадаться, что происходит у нее внутри. – Отлично! Посмотрим, кто будет смеяться последним! А пока, пока для начала я сделаю так, что он никогда не уйдет от меня к другой!

Под «он» подразумевался, конечно, Степан, который сидел немного с виноватым лицом, словно говоря, что он лично здесь не причем, и как такое могло произойти, лично ему совершенно не понятно. Степан не догадывался, что он уже выбран в качестве жертвы, и Вера твердо решила присосаться к нему надолго. И уже примерила свадебную фату.

Что делает глупая женщина, когда ее провоцируют? Бросается в драку, толку от которой обычно ноль! Зато умная может вовремя отступить и повернуть все так, что окажется в итоге победителем. А Вера считала себя умной и, кроме того, мастерски собой владела, так что через некоторое время она вновь приняла безмятежный вид и решила, что пока забудет об этом досадном происшествии, а вспомнит его в самый подходящий и наиболее выгодный момент. А коли так, то нужно заняться непосредственно работой. Продюсер уже достал свой любимый матюгальник и теперь инструктирует операторов. Следовательно, скоро наступит действо, в котором Вера должна будет вести Степана и задавать ритм всей съемки.

– Готовы? – Высоковский взгромоздился на свое любимое режиссерское место и попросил Степана и Веру подойти:

– Начнем с простейших вещей. Сначала просто погуляем. По аллее туда-сюда, туда-сюда. По одиночке, потом под ручку, потом в обнимку за талию, плечи, бедра, потом с поцелуями, потом немного пробежимся, потом будем смеяться и плакать! Вера делай все, что хочешь, но Степана нужно разморозить, он должен быть естественным, он должен веселиться и грустить от души! Можешь рассказывать ему анекдоты или пошлые истории, но сцены у меня должны быть! А теперь, с богом!

Высоковский скомандовал: «Мотор!», и съемки начались.

В начале получалось не очень, Степан был совершенно деревянным, улыбался натянуто, его движения были угловатыми, а когда он хотел изобразить какие-либо эмоции, то выходило, как в фильме ужасов – страшно, и хочется бежать. Промаявшись с ним добрых полчаса, Высоковский остановил съемку.

– Есть мнение, что нам со Степой нужно хлопнуть по рюмашке! – продюсер резво сбегал куда-то и принес отличный двадцатипятилетней выдержки «Кизляр» – еще из старых советских запасов, который сейчас днем с огнем не найдешь. – Между прочим, каждая капля на вес золота, но что не сделаешь для общего дела! – похвастался Высоковский и разлил чудесную ароматную жидкость в бокалы, которые тоже появились словно из-под земли.

– Твое здоровье, Степа! – мужчины выпили, и живительное действие коньяка проявилось незамедлительно. Через пять минут Степан повеселел, сбросил с себя смурной вид и принялся потешаться над шутками Высоковского, который тараторил, словно станковый пулемет.

Вера была рада такой его перемене: может быть, коньяк пойдет ему на пользу, и он перестанет кого-то изображать! Ему просто нужно сыграть самого себя, не обращая внимания на камеры и суетящийся вокруг народ. Понятно, что это очень непросто, и тот, кто думает, что играть в кино легко, тот просто дурак!

Вера ухватила Степана под локоть, мигнула Высоковскому, который быстро сообразил, что к чему, и дал знак операторам. Съемки начались.

– Давай просто порепетируем, лицо можно не делать, ничего особенного – мы гуляем, смеемся и обнимаемся! – Вера цепко вела Степана рядом, – а на камеры не обращай внимания, они работают сейчас в тестовом режиме, так что мы гуляем и больше ничего. И кстати, тебе ведь уже легче, милый? После такого-то напитка?

Степану и в самом деле полегчало. Он пришел в чувство и выглядел уверенно. К нему вернулась его манера ходить и разговаривать, и Вера, чтобы еще более усилить эффект естественности, постаралась переключить его внимание на себя. Время от времени, она просила ее поцеловать, обнять или прижать к себе (и покрепче), и так – по многу раз, чтобы материала становилось все больше и больше.

Они бегали и лежали в траве, толкались и в шутку кидались апельсинами (якобы сорванным с деревьев, хотя на самом деле фрукты были заранее разложены помощниками Высоковского), и в итоге продюсер получил все, что хотел – и даже крупные планы, которые выглядели естественно и очень живо. На этом дообеденную часть съемок можно было считать законченной, чему все были рады, и особенно Степан, который уже почти освоился, переборол свои страхи и теперь считал себя чуть ли не гуру.