— Останешься? Дождь сильный, мне бы не хотелось, чтобы в такую погоду ты был снаружи. Мы можем разложить тебе диван, — говорю я, снимая подушки с дивана, хотя Джордан ещё не дал ответ. Я действую на автомате и мне уже всё равно.

— Конечно.

Внезапно я кое-что вспоминаю и издаю стон.

— Что случилось? — спрашивает Джордан, выдвигая диван-кровать.

— Пайпер обычно кушает по графику, это значит, что она проснётся через три-четыре часа, — отвечаю я, открывая шкаф в прихожей, где храню запасные подушки и постельное бельё, — я кормлю её, и потом она может проспать до шести или даже семи утра.

Я передаю ему бельё и включаю телевизор на любимый мамин канал. Это бессознательное действие застаёт меня врасплох, но когда я выключаю, Джордан берёт пульт и включает снова.

— Ты кормишь Пайпер, когда твои родители остаются у тебя? — спрашивает он, устанавливая минимальный уровень громкости и включая субтитры.

— Нет. Они подогревают молоко, которое я оставляю в холодильнике.

— Покажи мне как это сделать, и когда она проснётся, я обо всём позабочусь. Так ты хотя бы поспишь.

Я нахмуриваюсь.

— Уверен? Ты работал весь день. И, наверное, устал сильнее, чем я.

— И что? Я её отец и я хочу помогать, — говорит Джордан, когда я с подозрением смотрю на него. — Эдди, я серьёзно. Если она привыкла, что её кормят твои родители, то не должна возразить и против того, что это сделаю я. Просто покажи мне, как ты греешь бутылочку, и я позабочусь об этом.

Я смотрю на Джордана. Не к чему придраться. Он тот тип мужчин, которые имеют в виду ровно то, что говорят. Он на самом деле покормит Пайпер, если это будет необходимо, независимо от того, насколько он устал. Он слишком совершенен, не понимаю, почему Ма так переживает из-за него.

Что с того, что он не ходил в колледж или не надевает костюм на работу? Он отец Пайпер, и не я позволю обесценить то, что он делает, хотя он весь день ломал стены, когда мог бы лечить больных или зарабатывать миллионы росчерком ручки. И я не собираюсь и дальше позволять ей винить меня или нас, что мы не смеем идти нашим собственным путём. Он только узнал, что у него есть дочь, которая очень громко плачет, но это не должно стать причиной давить на него, чтобы он женился на мне. Пятидесятые позади, никто не загоняет под венец — дробовиком.

— О чём ты думаешь? — спрашивает Джордан, и я, моргнув, понимаю, что всё это время стояла, не шелохнувшись, а он успел уже застелить кровать самостоятельно. Я не могу понять, почему он спит здесь, я слишком вымотана, чтобы здраво рассуждать. Я едва держу глаза открытыми.

— Да так, ни о чем.

Конечно, Джордан мне не поверил.

— Ты рассказала родителям? Я сегодня получил имейл с результатами. 99,9998%. Никаких сомнений. Я отец Пайпер.

— Я рада, что мы закрыли этот вопрос, — говорю я, покусывая нижнюю губу. — К сожалению, мама не слишком хорошо это восприняла. Она сильно расстроилась после твоего ухода, хотя папа считает, что она справится со временем. Я хочу сказать, она определённо справится, но сейчас она слишком злится за то, что я обманывала её.

Джордан пожимает плечами.

— Не важно, обманывала ты или нет. Я её отец и я планирую быть тут ради неё.

— Я состарюсь, но мама по-прежнему будет пытаться командовать мной. И, конечно, я позволю ей, потому что она ловко использует чувство вины, и я каждый раз попадаюсь, — я вздыхаю. Если я буду продолжать рассказывать о маме, я расстроюсь. Я могу перенести только одно испытание за ночь, а Пайпер со своими коликами использовала весь лимит. — Так, пойдём я тебе всё покажу. Я про ночную еду. Пообещай, что разбудишь меня, если она будет плакать и искать меня.

— Если она будет искать тебя, обещаю, — отвечает Джордан, — надеюсь, со временем она привыкнет ко мне.

— Конечно. Она уже дремала у тебя на руках, так что всё будет в порядке. И ты можешь взять радионяню на всякий случай. Я принесу тебе одну.

Когда я возвращаюсь в гостиную, то обнаруживаю там зевающего Джордана.

— Ты выглядишь уставшим. Ты уверен…

— Абсолютно, — говорит он, забирая радионяню с видеомонитором, — а теперь иди в постель и дай мне обо всём позаботится.

Я не жду ни секунды больше. Я чищу зубы и ныряю в кровать, оставляя дополнительный монитор напротив стола. Я не должна быть такой уставшей, но так происходит, когда ложишься спать поздно из-за мечтаний о мужчине. Какое счастье, что я могу видеть его наяву.

Я должна была сделать это, когда он впервые вернулся в мою жизнь. Особенно теперь, когда я знаю правильную фамилию. Когда я искала его в прошлом году, я по ошибке запомнила его как Джордана Андерсона, и неудивительно, что я не смогла его найти. Сейчас я знаю правильный вариант, я могу попробовать ещё раз. С правильным именем.

Я открываю социальную сеть и сразу нахожу его через Рейчел, чья страница полна их совместных фотографий, и это заполняет мой счётчик ревности. Фото разных годов, на них также присутствуют другие члены семьи. Я не могу не взглянуть на молодого Джордана, такого долговязого, с лохматыми волосами, выглядевшими на солнце рыжими. Чем старше он на фото, тем короче его волосы, а челюсть становится более квадратной. Неизменными остаются только зелёные глаза. Они выглядели счастливыми на ранних фото, любящими вечеринки, всегда в окружении друзей. Джордан всегда улыбался, кроме самых последних фото. Самое последнее было выложено два года назад, на день рожденье Рейчел, которое она подписала: «Пять лет, и я ещё жду...»

Ауч.

После этого совместных фотографий нет. На остальных Рейчел с друзьями, на нескольких — новый темноволосый парень, который обнимает её за плечи. А на следующей фотографии они вместе в бассейне на крыше дома в Сохо, бездельничая на шезлонгах с напитками в руках. На самых свежих Рейчел только с друзьями, без нового парня.

Я нахожу чуть больше фото на другой странице, на этот раз от РеБилт на официальной странице благотворительной организации. Если бы я сомневалась в истории Джордана, то сейчас передо мной были бы неоспоримые доказательства. Он выглядит счастливым, занимаясь строительством. На некоторых фотографиях его окружают дети, пока он пишет что-то в блокноте. На других он с другими мужчинами и женщинами играет в какую-то подвижную игру.

Я не должна тратить время на поиск информации про Джордана, но я так взволнована отрицанием его личности моей мамой, что мне необходимо занять свой мозг чем-то другим. Любоваться на пресс с шестью кубиками неплохой вариант. Но даже такой соблазнительный вид не может полностью меня отвлечь. Я начинаю чувствовать грусть и сожаление, что придётся написать Джордану, что мне необходимо некоторое время вдали от него. Почему? Понятия не имею. Сейчас у меня есть эти кубики. Разочарование Ма ударило по мне сильнее, чем я ожидала, и моей первой реакцией было оттолкнуть Джордана, чтобы мама была снова счастлива.

Но что будет лучше для меня и Пайпер? Не пора ли мне начать жить своей жизнью? Начать улыбаться на своих собственных фотографиях?

Я забираюсь под одеяло, тело устало, но мозг ещё активен. Мои простыни такие приятные, кровать мягкая и уютная. Но я чувствую, что чего-то не хватает.

Почему он не в кровати со мной?

***

Должно быть, я проспала больше пяти часов подряд, потому что я абсолютно не слышала плача Пайпер из-за её ночного кормления. Слишком тихо. Неожиданно я в панике подскакиваю с кровати и несусь в детскую, врезаясь прямо в грудь Джордана. Я так резко налетаю на него, что, отшатнувшись, чувствую, как начинаю падать назад, но он ловит меня за руки и удерживает в вертикальном положении.

— Ш-ш-ш! Я только что закончил её кормить, и она уснула, — шепчет он, когда я поднимаю на него взгляд. — Ты тоже сонная, Эдди.

— Ох, да, — я делаю шаг назад, смущённо проводя пальцами по волосам. У меня был сладчайший сон, в котором Джордан был в моей кровати. Я прочищаю горло. Надо сосредоточиться.

— Были какие-то сложности с бутылочкой?

Он качает головой.

— Никаких. Она была в полусне по большей части. Хорошо отрыгнула и сейчас снова спит. В котором часу она снова проснётся?

Я на минуту задумываюсь.

— В шесть или в семь?

— Сейчас около половины четвёртого, самое время вернуться в кровати и поспать, — говорит Джордан, и мы останавливаемся в коридоре, пока я произвожу расчёты в своей голове. По крайней мере, два с половиной часа. Когда подсчёт времени стал настолько важен?

Внезапно я замечаю, что Джордан одет в белую рубашку и тёмные боксёры. И он чертовски хорош в них. Когда Джордан замечает мой взгляд, он прочищает горло.

— Ах, это. У меня не было времени надеть штаны, когда я услышал её по монитору. Я не хотел, чтобы она тебя разбудила.

Я улыбаюсь.

— Всё в порядке. Прекрасный вид.

Когда слова срываются с губ, я начинаю жалеть о них. Прекрасный вид? Что, чёрт возьми, это может означать? Могу я отмотать назад?

— Поэтому ты всё ещё смотришь? — бормочет он, и я понимаю, что надо бы посмотреть ему в лицо. Но я не могу. Я должна дотронуться до него, почувствовать, что он настоящий.

— Просто… у меня давно не было парня. Я имею в виду парень-парень, а не в смысле парень как мой отец. О, чёрт, — я прячу лицо в руках. Я делаю из себя идиотку.

— Но я не просто какой-то там парень.

Я прикусываю нижнюю губу. Надеюсь, у меня не текут слюни.

— Нет, определённо нет, — наконец я сосредотачиваюсь на его лице, в его зелёных глазах отражается свет из моей спальни.

Я говорю себе перестать пялиться и вернуться в кровать, не позволив телу управлять разумом, как это случилось в день нашей первой встречи, дерзко полагая, что потом я смогу легко уйти, поняв, как я ошибалась, только спустя несколько дней. Поэтому я говорю себе, что лучше всего сейчас уйти, сделав вид, что он меня не привлекает… и я не хочу его.

Но я также устала притворяться хорошей девочкой, которой меня считает семья. Мне надоело играть по правилам, которые, возможно, сделали меня той, кем я стала, но не удовлетворяли мои личные потребности. Я устала отрицать себя и вещи, в которых нуждалась по-настоящему, из опасений разочаровать родителей, особенно маму.