Она аккуратно укладывает лотки с едой в морозильную камеру, перед тем как взять Пайпер на руки и начать говорить с ней на местном языке, диалекте Висаян. Я понимаю в нём всего несколько слов. Па знает ещё меньше, однако может сказать «я люблю тебя», и ей этого достаточно, чтобы растаять.

Они познакомились через переписку. История Ма гласила, что у неё была подруга в колледже, Стелла, которая подписалась на обмен письмами и получила папино имя — Роберт Харрисон Роу. Она думала, что он милый. Светлые волосы, голубые глаза, она говорила моей маме, что у неё будут прекраснейшие дети от этого мужчины. Так как женщин в этой компании было больше, чем мужчин, Па получил больше писем, чем он ожидал, поэтому, чтобы сократить количество претенденток, он написал всем женщинам, чтобы они написали письмо от руки (чтобы убедиться в их грамотности) и фото. Когда Стелла не прислала своё фото в следующем письме, Па написал ей, что хочет фото или он больше не будет переписываться с ней. Стелла тайком отправила фото Ма вместо своего, и Па влюбился.

Следующие шесть месяцев Па считал, что переписывается с кем-то, кто выглядит как моя мама. Когда он, в конце концов, позвонил ей с другого конца света, Стелла созналась и представила ему Ма. Ма не имела представления, что происходит, но когда папа спросил, может ли он позвонить ей снова, Ма, удивив саму себя, согласилась. Папа прилетел на Филиппины шесть месяцев спустя и женился на ней в здании суда, прежде чем подал прошение о виде на жительство.

Потребовался год, чтобы Ма наконец-то присоединилась к нему в Форест Хилс, два года и два выкидыша спустя родилась я. Осложнения во время родов привели к тому, что Ма не могла иметь больше детей, что сделало меня их единственным ребёнком.

— Эй, Орешек, мы разложим диван-кровать, и Ма говорит, забрать у тебя на ночь колыбельку. Есть время поговорить? — говорит Па, заглядывая в мою спальню.

Ма сидит в зале, просматривая одно из её любимых ТВ-шоу, ожидая, пока я закончу кормить Пайпер.

— Конечно, о чём? — спрашиваю я, делая фото спящей Пайпер на телефон. Папа качает головой, бормоча что-то о детях и их эгоизме.

За мной находится мой лаптоп и папки с результатами анализов, которые Харлоу прислала мне. Я не нуждаюсь в работе, но это позволяет сохранить свой ум острым. Я также могу притвориться, что за всеми пятнами от молока и кругами под глазами я всё ещё врач.

— Как ты? — спрашивает папа.

— Я великолепно справляюсь, — отвечаю я, чувствуя, как матрас прогибается под весом папы, садящимся на кровать.

— Я слышал, что ты вновь начала приём пациентов? — он хмурится. — Тебе нужны деньги?

Я ненавижу разговоры о деньгах.

— Конечно нет!

— В госпитале закончились доктора? Это связано с повседневными расходами?

— Папа, у меня всего достаточно. Мои коллеги принимают моих пациентов три дня в неделю. Работники счастливы, они получают деньги и имеют хорошую страховку, всё идёт гладко.

— Доктор Джеймс ещё не вернулась?

— У неё близнецы, пап… и она переехала в Нью-Мехико. Она планирует вернуться, когда детям исполнится год.

— Который вот-вот настанет, — говорит он.

— Знаю, я уже говорила тебе, что собиралась провести в декретном отпуске около двенадцати недель, но решила выйти пораньше. Всего на несколько часов в день, и я только пересматриваю информацию о пациентах.

Я знаю, что хожу вокруг да около, но что я ещё могу ему сказать? Должна ли я признаться, что схожу с ума от сидения дома? Или что с самым прекрасным ребёнком в мире и няней, приходящей дважды в неделю, я чувствую себя абсолютно одинокой… и ненужной. Стоит ли сказать, что послеродовая депрессия бьёт меня сильнее, чем я ожидала, и я не способна найти отца своей малышки, что я настолько погрузилась в депрессию, что мне было просто необходимо выйти куда-то из дома.

— Орешек, если тебе нужна помощь…

— Папа, это не то, что ты подумал. Я в порядке. Правда, — я беру его за руку и улыбаюсь ему самой успокаивающей улыбкой. С его волосами с проседью, он всё ещё самый красивый мужчина, которого я знаю. Друзья мамы всегда говорят мне, что я унаследовала светлую кожу папы, в сравнение с тёмной кожей Ма, и они правы. Никто бы не подумал, что я наполовину филлипинка, хотя это и не важно, если ты вырос в Квинсе. Но для Ма это была другая история. Если мы были где-то без папы, люди всегда принимали её за мою няню.

— Ты всё ещё ходишь в группу для молодых мам?

Я кривлю лицо. Я присоединилась к местной группе мамочек, которая встречалась в Челси дважды в месяц, только из-за паники, после того, как осознала, что собираюсь стать матерью-одиночкой по собственному желанию.

Внезапно вопросы навалились один за другим. Как успешный врач, как я справлюсь с одиночеством? Что я знаю о личности отца? Что заставило меня принять это решение? Что я буду говорить своей дочери, когда она спросит меня про своего отца? Я не была уникальной в своём выборе, но чувствовала, как от моей лжи мой нос растёт всё длиннее и длиннее, как у Пиноккио. Я выкопала достаточно глубокую яму лжи, когда сказала в офисе, что воспользовалась донором спермы, и ещё больше углубила её в группе мамочек. Я всё ещё участвовала в онлайн-дискуссиях, но перестала посещать личные встречи.

— Я взяла перерыв, пока она не будет чуть постарше, — отвечаю я тихим голосом, целуя Пайпер в макушку.

— И всё-таки я считаю, что ты могла бы вернуться домой на время, — продолжает папа, — так ты не переутомишься, таща всё на себе. Не придётся страдать без помощи.

«Или личной жизни», — думаю я, но молчу

— Больно думать, как ты справляешься в одиночку, в то время как могла бы быть в кругу семьи, — добавляет он, — и откровенно говоря, не пришлось бы платить Марсии.

— Это мама сказала тебе поговорить со мной?

Папа качает головой.

— Нет, я сам решил, Орешек. Конечно, мама ничего не хочет так сильно, как чтобы ты вернулась в свою старую комнату и заняла ещё одну для Пайпер. Это эгоистично, я понимаю, но так хочется увидеть тебя снова счастливой.

— Но я счастлива, папа.

Он вздыхает.

— Но ты одинока. Я вижу это по твоим глазам.

— Прости, папа. Бывает так, что кто-то остаётся один, но, возможно, не чувствует себя одиноким.

Он усмехается.

— Ты не купишься на это. Ладно, я просто хочу, чтобы у тебя был кто-то, для компании. Кто-то, кто будет здесь для тебя. Любить тебя.

Я смотрю на него с подозрением.

— И я уверена, ты бы хотел, чтобы это был доктор? Или бухгалтер, как Кевин?

— Пока он любит тебя и заботится о тебе, я приму его с любой профессией. Твоя мама, между прочим, всё ещё ждёт обычного бухгалтера.

Мои глаза округляются.

— Но папа! Я знаю, мы с Кевином были милой парочкой, а Ма с подружками не могли налюбоваться на нас, с тех пор как мы были детьми. Но это не могло продолжаться вечно. Я хочу чего-то большего.

«Например грубого и порочного Джордана О'Халлорана».

Па берёт меня за руку.

— Я понимаю, Орешек.

Рядом со мной телефон издаёт сигнал, оповещая о входящем сообщении. В соседней комнате я слышу, как ходит Ма и зовёт Пай-Пай (пирожок), её домашнее прозвище для Пайпер.

— И прекрати называть меня Орешком, Па. Это начинает смущать.

— Это от того, что я тебя люблю… Орешек, — говорит он, посмеиваясь, когда я передаю ему Пайпер.

— Диди, почему ты не говоришь мне, что уже закончила кормить Пай-Пай? — спрашивает мама, входя в комнату, её лицо светится, когда она смотрит на Пайпер. — Вот она моя Пу-Пу-пупсичка.

— Потому что я только закончила. Только что, — обманывая её, я сигнализирую лицом папе, чтобы не выдавал меня.

— Мы будем в гостиной, Орешек, — произносит папа, передавая Пайпер моей маме и закрывая за собой дверь. Мой телефон вибрирует опять, я смотрю на дисплей, и моё сердце пропускает удар, когда я вижу имя Джордана.

Джордан: Есть время поговорить?

Эддисон: Есть.

Джордан: Хотел убедиться, что ты ещё не спишь. Как ты?

Эддисон: Всё в порядке. Гораздо лучше теперь, когда мы сдали тест. А ты?

Джордан: У меня тоже порядок. Как Пайпер?

Эддисон: Чуть ранее уснула у груди.

Перед тем, как я успеваю сказать себе стоп, я нажимаю ОТПРАВИТЬ. У меня вырывается стон, и я закрываю лицо руками. Уснула у груди? Я, правда, должна была употребить эту фразу? Я вижу, что мои руки трясутся, и опускаю телефон на колени.

«Эддисон Роу, ты квалифицированный врач, который не должен рассказывать парню-на-одну-ночь, что ребёнок спит на твоих сиськах — это не умно!»

Джордан: Можешь прислать фото? Конечно Пайпер, не груди, не то, чтобы это было плохо или я отказывался. Я хочу сказать, твоя грудь.

Я посмеиваюсь.

Джордан: Вышло не очень. Я бы хотел увидеть её фотографию.

Эддисон: Не волнуйся. Я поняла, что ты хотел сказать.

Я пролистываю то, что нафотографировала за день, и нахожу одно фото Пайпер в конверте, где она смотрит на камеру. Я выбираю это фото и короткое видео и отправляю их Джордану.

Эддисон: Лови.

Джордан: Она выглядит такой красивой и счастливой. Она будет разбивать сердца.

Эддисон: Как и её папочка.

Я снова прячу лицо в руки. Опять. Стон вырывается из горла. «Божечки. Как я могла это написать?! Я что, флиртую с ним? Похоже, что да».

Джордан: Как её мамочка.

Я несколько секунд смотрю на буквы. Почему-то я себя ощущаю, как будто снова в старшей школе и король школы сделал мне комплимент. Я чувствую, что начинаю краснеть, вспоминая, как мы провели время вместе, как он целовал меня, как держал меня в своих тёплых руках, его пальцы находили нужные места, чтобы подарить мне наслаждение. Его язык и рот. Я не должна думать об этих вещах, не тогда, когда мои родители в соседней комнате с моим ребёнком.

Нашим ребёнком.

Я кладу телефон экраном вниз и смотрю на него некоторое время. Нет необходимости ждать результатов в понедельник, но что я скажу остальным? Что всё это время я врала?

Я слышу тихий разговор Ма и Па в гостиной, и знакомое чувство вины снова охватывает меня. Прежде чем сказать родителям, что я забеременела от донора спермы, я ненавидела им лгать. Да у меня и причин-то не было. Я могла рассказать им всё. У меня была довольно скучная жизнь. Я хотела быть первым врачом в семье, мечта которую моей маме пришлось бросить, потому что она поехала за папой в Нью-Йорк, а медицинская школа там была слишком дорога для его зарплаты водителя автобуса. Таким образом, она перестала работать медицинским регистратором в семейной практике в Джексон Хайтс. После моего рождения, она работала дома, заполняя медицинские счета и справки для некоторых докторов, зарабатывая комиссию с любой суммы, которую могла собрать. Выходило немного и всё, что она зарабатывала, она откладывала на моё образование. Иногда она убирала дома через агентство.