Русская власть возлагала большие надежды на литературу и язык, понимая, что успешное усвоение нового может произойти только на этой почве. Отсюда беспрецедентное внимание государства к вопросам языка. Петр Великий вводит новый шрифт, максимально далекий от церковнославянского источника. Ломоносов и Тредиаковский реформируют русское стихосложение, что было не забавой свободных художников, а государственным проектом. Ломоносов разрабатывает знаменитую теорию «трех штилей», направленную на кардинальную реформу русского языка. Образуется Российская академия, специально занимающаяся (в отличие от Академии наук) исключительно языковыми вопросами. Создается «Словарь Академии Российской» – не ординарный труд словесников, но важное государственное начинание.

Новая государственная символика пропагандируется при Петре через новую светскую словесность. Возникают такие институты, как публичный театр и газета.

Придворный театр был создан в России относительно поздно, при Алексее Михайловиче. Петр же задумывает театр публичный. Само театральное здание возводится на Красной площади, а временный театр открывается во дворце Лефорта в Немецкой слободе. Цены на билеты устанавливаются доступные: от 10 до 3 копеек. Петр явно замышлял театр как демократическое учреждение, пропагандирующее новую «росскую» символику.

При Петре появились и первые газеты – ведомости. Правда, слово «газета» по отношению к русским изданиям было применено лишь в 1809 году (само слово возникло в Венеции от названия мелкой монеты – цены на газету). Сначала в России появилась рукописная газета «Куранты», содержащая политические новости и употребляющаяся высшими чиновниками, как сказали бы мы сегодня, «для служебного пользования». В 1702 г. Петр I издает указ о печатании газет. Первая такая газета называлась «Ведомости», а первый дошедший до нас номер относится ко 2 января 1703 г. Общая направленность газеты – пропаганда Петровских реформ. Большой удельный вес занимают в ней сведения, касающиеся военного дела.

Впоследствии на смену «Ведомостям» приходят «Санкт-Петербургские ведомости» (в 1738 г.), издававшиеся Академией Наук. А в 1756 г. появляются «Московские ведомости». Газетный дискурс входит в русский быт.

Во второй половине восемнадцатого века, особенно в век Екатерины, возрождается политическая полемика, т.е. ораторика. Ее ареной становятся литературные журналы.

Первоначально журналы возникли как приложение к «Санкт-Петербургским ведомостям» и находились в ведении Академии. Таковы были «Приложения к ведомостям», носившие характер научно-популярного журнала. Шагом же к созданию периодического литературного издания стал журнал «Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие», выходивший с перерывом с 1728 по 1764 г. Первым настоящим литературным журналом была «Трудолюбивая пчела», издававшаяся А.П. Сумароковым, одним из идеологов русского классицизма.

Расцвет журнальной полемики приходится на период с 1769 по 1774 г. На одном ее полюсе находится сатирический журнал «Всякая всячина», созданный по инициативе Екатерины Великой, на другом – сатирические журналы «Трутень» и «Живописец», издаваемые знаменитым просветителем Н.И. Новиковым.

Характерно (и это всегда отмечается историками литературы), что в русском классицизме большой удельный вес принадлежит сатире, жанру с точки зрения самого же классицизма «низкому», «подлому». Утверждающий пафос классицизма вызвал к жизни своеобразную политическую гомилетику в литературно-художественных формах – оду и трагедию. Именно через оду и трагедию утверждались новые государственные идеи – идеи мощного светского государства, гигантской империи. Как и гомилетика, политическая ораторика также проявила себя в новой художественной литературе. Причем вся сила ораторики была направлена на сатиру – исправление недостатков. Иной ораторики, например, отражающей борьбу различных политических сил, в России не сложилось. Там, где нет развитой ораторики ни в форме судебного, ни в форме политического красноречия, она реализует себя именно в сатире. Этот путь наметился еще в посланиях Грозного к Курбскому и в других сочинениях Ивана IV, также носящих обличительный, сатирический характер. «Царская» сатира – чрезвычайно интересное, своеобразное явление русской культуры. Неудивительно, что русский классицизм при всей его государственности, «державности» был по преимуществу сатирическим.

Конечно, сатира Екатерины II не была достаточно острой. В терминах тех лет это была «улыбательная» сатира, призванная вызывать не желчный смех, но добрую улыбку. Просветитель Новиков в своей критике общественных недостатков шел гораздо дальше. Помимо всего прочего, он отстаивал другой, отличный от екатерининского взгляд на саму сатиру. Так, во многом благодаря усилиям Новикова, возникла подлинная полемика, а с ней и подлинная ораторика. Замечательно, что предметом спора в этой ораторике было то, как и над чем можно смеяться.

§ 3. Революционная и охранительная символика

Становление революционной символики. Русский язык как государственный символ. Поляризация политической символики в XIX в. Роль художественного слова. Противоречивость революционной символики. Противоречивость «охранительной» символики. Поражение «охранительной» символики.

Русский девятнадцатый век известен своим литературоцентризмом. Термином «литературоцентризм» принято обозначать такую культурную ситуацию, когда художественная литература берет на себя функции нравственной и политической проповеди, нравственной и политической риторики, а также истории, социологии, философии, а отчасти даже и религии. Именно этой полифункциональностью во многом и объясняется невиданный расцвет художественного слова.

Русский восемнадцатый век с тем значением, которое придавали художественному слову и государство, и оппозиция, был прелюдией к литературоцентризму девятнадцатого. В восемнадцатом веке сложилась русская государственная символика и тогда же начала складываться оппозиционная политическая символика, поначалу гражданская, а затем революционная. У истоков ее стоят Н.И. Новиков и А.Н. Радищев.

С самого начала своего существования русская революционная символика активно использует античные образы, ориентируясь на французское просвещение и французскую революцию. В то же время в поисках высоких слов она обращается к церковнославянскому источнику, от которого старательного отгораживался русский классицизм, строивший светскую культуру. Парадоксальная смесь революционности с архаикой, бунтарства с языком церкви заметна уже в радищевском «Путешествии из Петербурга в Москву» и в его оде «Вольность». В еще большей степени она характерна для языка декабристов. Это не альянс с православием, но попытка использовать энергию православной гомилетики, бескомпромиссный дух православного «стояния за правду» для борьбы с властью, для утверждения идей «вольности и прав». Именно это обстоятельство надолго определило языковую противоречивость русской революционной символики.

Тогда же, на заре девятнадцатого века, политический словарь обогащается новыми, революционными словами. Рядом со словом «царь» (православная государственная символика) и «император» (новая светская символика) становятся такие слова, как «тиран», «деспот» и «сатрап». Возникает «тираноборчество» как положительный концепт. «Тираны мира! трепещите! /А вы мужайтесь и внемлите./ Восстаньте, падшие рабы!», – восклицает молодой Пушкин в 1817 г. в оде «Вольность».

Появляются и надолго остаются в арсенале революционной пропаганды образы «цепей», «темницы», «решетки», «оков». Забегая вперед, следует сказать, что возможно, первым литератором советского времени, который решился создать карикатуру на эту символику, внедрявшуюся сначала под напором общественного мнения, а потом официальной пропаганды, был Аркадий Гайдар, заставший дядю-шпиона из «Судьбы барабанщика» пародировать революционную риторику: «Я это наша молодежь! Наше светлое будущее! За это ли (не говорю о себе, но спрашиваю тебя, старик Яков!) боролся ты и страдал? Звенел кандалами и взвивал чапаевскую саблю! А когда было нужно, то шел, не содрогаясь, на эшафот...» Это гайдаровское «звенел кандалами» звучит особенно издевательски и узнаваемо.