— Был твой, теперь мой!

Шагей огорченно склонил голову: с этой ведьмой надо быть настороже. Неизвестно, что она еще придумает, какую ловушку, коварная, устроит.

— А как же я? — еле выдавил бабай, лицо его выражало полную растерянность и беспомощность…

— Очень просто: будешь ходить ко мне чай пить, — сказала Минникунслу ласково. — Все одно, после ухода Гульгайши тебе скучно одному чаевничать… Вот и будешь ходить ко мне на чай…

— Каждый день? — спросил бабай, не зная, насколько далеко простираются в отношении него агрессивные планы соседки.

— Как тебе угодно будет… Хочешь, ходи каждый день, хочешь через день. Свистнешь или иначе подашь знак — и через забор. Будешь гостем…

— Ах, ты… — бабай не договорил фразу, и так и осталось неизвестным, что он хотел этим сказать, хлопнул дверью и был таков.

— Проем в заборе стал шире, так что не стесняйся, — крикнула ему вдогонку Минникунслу.

Долго не мог уснуть этой ночью Шагей-бабай. Неужели ему так и придется ходить к соседке каждый день и распивать с ней чаи? Неужели она никогда не отдаст ему заветный самовар? Это только в старых сказках и преданиях рассказывается о ловушках и западнях, какие устраивали мстительные шахи, падишахи, желая извести кого-либо из своих близких. А тут простая поселковая баба придумала такой дьявольский капкан, который, глядишь, вот-вот и захлопнет тебя…

Три дня Шагей-бабай был сам не свой, злой, надутый, места себе не находил. Три дня по утрам, вечерам раздавался на весь поселок крик Минникунслу:

— Айда, сосед, чай пить!

На четвертый день Шагей-бабай не выдержал разлуки с самоваром. Он пришел не то чтобы выпить чашку чая, а просто посмотреть на своего любимца. Но соседка не отпустила его, пока он не отведал чаю.

Так и повелось. Сначала он ходил на утренний чай, потом захаживал и на вечерний. Минникунслу все приветливее, все ласковее встречала его. Воспользовавшись тем, что Гульгайша захворала, Минникунслу постирала белье, убрала в доме. Делала она все это не таясь, открыто, даже афишировала, и скоро по поселку пошел слух, будто Шагей-бабай вошел в дом Минникунслу. Это походило на правду, так как уже трудно было отличить, что шагеевское, что соседкино. Все, кроме, разумеется, самовара.

В одно прекрасное летнее утро Шагей вышел во двор прогуляться и… Что за наваждение! Дощатый забор, разделявший дворы бабая и соседки, был повален во всю длину. Из двух дворов образовался один широкий. Долго чесал Шагей свою бородку, гадая, чьих это рук дело. Вроде бы ночью никакого гарасата-урагана не было. Оставалось думать одно: все это дело рук и ног мощной Сумитэ. Под ее натиском забор свободно мог рухнуть!

Минникунслу не делала никаких секретов из поползновений Шагей-бабая на ее свободу и дом. Поваленный (неизвестно кем) забор только подтверждал слухи о том, что старик намерен объединить оба хозяйства в одно.

Спустя неделю после падения забора Шагей-бабай признал свое поражение — послал зятя Абсаляма сватом к Минникунслу. Но при этом бабай поставил одно непременное условие: Сумитэ отдает ему самовар!

Минникунслу милостиво приняла предложения Шагея. Прошло немного времени, и вслед за свадьбой Гульгайши сыграл свадьбу и Шагей-бабай. Собственно, то была не свадьба, какая полагалась и по закону и по традициям, то был свадебный ужин, на который съехались дети из Уфы и Стерлитамака. Из посторонних — впрочем, какой он посторонний! — был приглашен старый наш с вами знакомый журналист из Уфы — Хайдаров.

Газетчик прибыл в Яшкалу по двойному приглашению: Шагей-бабая и Аксакала. Шагей звал на свадьбу, Аксакал сулил «любопытный» материал. «Мы готовим на бюро вопрос, несомненно, он вас заинтересует. Встретитесь со своими старыми знакомыми».

Хайдаров привез молодоженам подарки: невесте — оренбургский шерстяной платок, а жениху, как заядлому спортсмену, — гантели…

За свадебным столом Шагей и Хайдаров ни о каких делах, понятно, не говорили, отложив их на следующий день. А о чем они беседовали на следующий день — читатель догадывается и без нашей помощи.

До третьих петухов продолжался свадебный ужин. На удивление всем острая на язык Минникунслу на этот раз молчала. Она не сидела, как положено, на почетном месте невесты, а суетливо хлопотала вокруг стола, обхаживая гостей. Она была счастлива безмерно: в доме появился мужчина: пусть старый, но при бороде и усах.

Да какой он старик? Одна только приставка — бабай, что значит старик. К тому же Шагей уж очень хороший. И не только хороший, а прямо-таки редкий, как и его самовар…

И Минникунслу при ближайшем рассмотрении оказалась не такой уж страшной. И никакая она не ведьма, а полная сердечной теплоты женщина.