ЗАКАТИЛАСЬ ЗВЕЗДА

Итак, Аксакал готовился докладывать на бюро о работе промкомбината. Ибрахан также готовился к этому заседанию: вместе с Булатом писали, черкали и снова писали доклад. Оба понимали, что заседание будет разгромным, и принимали самые энергичные меры, чтобы смягчить силу удара.

О, как хотелось Ибрахану до бюро осуществить свои честолюбивые планы! Впрочем, если смотреть на вещи трезво, ничего зазорного и предосудительного в так называемых мечтах-планах Ибрахана не было.

Ну у кого подымется рука осудить Ибрахана за его законное желание реализовать, и притом по выгодной цене, злополучные топорища?! Он слал по следам Акопа одну телеграмму-молнию за другой. Он вызывал его по междугородному телефону, теребил, торопил и накручивал хвост своему незадачливому торгпреду.

Телефонные разговоры при плохой слышимости доводили Ибрахана до белого каления. Он только догадывался, о чем хотел информировать шефа Акоп.

— Алло, алло! — гремел Ибрахан на всю опустевшую контору. — Докладывай обстановку!

Ибрахану казалось, что Акоп говорит очень тихо, еле слышно, и просил говорить громче. С такой же просьбой обращался и Акоп. Таким образом, оба кричали изо всех сил.

— Сижу… в Яицке…

— Где, где?

— Повторяю: в Яицке… Где Пугачев…

— Какой Пугачев? У нас нет никакого Пугачева…

— Топорища не берут… предлагают вес…

— Чего предлагают?

— Вес… пуд копеек… Еду… альский…

— Куда, куда? Зачем?

— …альске вес золота…

— Понял: в Уральске топорища на вес золота. Не надо золота. Возвращайся обратно… Верни машины… Меня повесят…

— …одал одну …шину…

— Чего, чего продал? Не понял: топорища или машину?

— Повторяю… машину… Обратно выехать не могу…

— Почему не можешь?

— Вышлите деньги… Деньги… ясно?.. рубли…

Надежда на то, что Акоп распродаст топорища до бюро, рухнула. Неужели придется признать поражение и на этом участке фронта?

Остается — досрочный пуск туннельной газовой печи! Все упования были теперь только на это — последнее слово кирпичной техники.

Оставаясь наедине с невеселыми мыслями, Ибрахан не раз задумывался о своем будущем. Пусть бюро пройдет более или менее благополучно, и он уломает Ямбику, она согласится отправить Булата и Миниру в Стерлитамак на жительство. Оба там начнут работать, будут приезжать к ним в гости, да и они к ним, в Стерлитамак.

Но если бюро… Он гнал от себя мрачные мысли, как будто заклинаниями можно предотвратить грозу. Но если… Как было бы хорошо — спокойно удалиться на пенсию, или, как говорят, на заслуженный отдых… Даже если он и уйдет на пенсию, все равно надо будет отправить куда-нибудь подальше от себя Булата с Минирой….

Нет, едва ли на бюро все сойдет для него благополучно… О, как возрадуются его «доброжелатели», всякие Хамзы…

На стройке туннельной печи работа кипела круглые сутки. Ибрахан торчал на пусковом объекте чуть ли не двенадцать часов в сутки, уходил домой поспать на два-три часа, когда его сменял Булат. Оба они порядком изнервничались, торопя субподрядчиков — строителей, монтажников, наладчиков и газовщиков. По официальному графику туннель намечалось пустить через десять дней после предполагаемого заседания бюро. Ибрахан и Булат разработали ускоренный график: пробный пуск был назначен накануне бюро.

А накануне этого кануна Ибрахану пришла пространная телеграмма от Акопа.

Ибрахан читал телеграмму, руки дрожали, словно после запущенной неврастении. В глазах рябило, он читал и ничего не понимал. Все кругом помутилось, казалось, весь мир рушился: и громады высотных зданий, и вершины гор, и океаны — все навалилось на Ибрахана. Он провел рукой по лбу, стиснул виски, желая наконец осознать, что же в конце концов произошло? То была горькая правда: с топорищами полный провал, а следовательно, скандал и расплата неизбежны.

Ибрахан окликнул Булата, которого, когда нужно, никогда не было на месте. Правда, сегодня он, как и Ибрахан, суетился на стройплощадке, где вот-вот монтажники и газовщики должны были привести печь в состояние боевой готовности.

— Читай, я что-то никак ее соображу, о чем там… — Ибрахан прекрасно соображал, что к чему, он только пытался отсрочить неизбежный удар.

Булат прочитал:

«Телеграфирую из Уральска точка Здесь такая же погода точка Топорища не в моде точка Товар несезонный, спросу нет никакого точка Автомашины возвращаю, кроме одной, реализованной причине невысылки вами денег точка Топорища тоже возвращаю почти все полностью точка Прошу проверить накладные точка Еду на Кавказ точка Прощайте дорогой Ибрахан Сираевич точка Прощай мой верный друг Факай точка Привет твоей супруге точка Приезжайте дорогие на Кавказ точка Гостями будете точка Шашлык будет вино будет поедем кататься на „Волге“ точка Верный вам до конца дней Акоп точка».

Оправдались самые мрачные предчувствия. Ибрахан бессильно опустил руки, он был близок к отчаянию. Будь Акоп где-то поблизости, он четвертовал бы его, как будто в том, что топорища возвращаются обратно в Яшкалу, виновен именно он, Акоп.

Ибрахан был в положении утопающего, который мало того, что не умел плавать, попал в бурлящий водоворот, откуда даже искусный пловец не выбрался бы. Но Ибрахан продолжал барахтаться, не теряя надежды, что кто-то каким-то чудом вызволит его из смертельной опасности. Не будь этой надежды, он наложил бы на себя руки, так ему все опостылело. Но нет, он не допустит, чтобы недруги злорадствовали над его прахом. К чему спешить на тот свет? Туда он еще успеет. Остался один, последний, спасительный шанс — пуск газовой печи… Сойдет благополучно, и он всплывет на поверхность, пусть не совсем цел и невредим, пусть даже со строгачом в личном деле, но зато по-прежнему в номенклатурной орбите…

Ибрахан никогда в жизни не молился, не знал ни одной молитвы наизусть. А сейчас помолился бы, хоть и был неверующим…

И, как бы стряхнув с плеч громаду забот, притворно бодро запел:

— Другого нет у нас пути…

— Вы молодчина, Ибрахан Сираевич! — поддержал его Булат. — Теперь я вижу, вы сильны духом, вы — настоящий руководитель! Мы с вами еще поработаем!..

Строители сдержали слово. Эксплуатационники подписали акт о приемке здания печи. Вслед за строителями управились с заданием монтажники. Ибрахан торопил, подхлестывал, сулил премиальные.

— Каждый час на учете! Мы близки к финишу. Не подводите!

И вот наступило долгожданное утро пробного пуска газовой печи. Все механизмы были испытаны, выверены. Сердце радовалось, глядя, как исправно и четко действуют разные части туннельной печи!

Ибрахан, наученный горьким опытом, настоял на том, чтобы возле пуска печи не было никакой шумихи.

— Для всех, и для Аксакала, досрочный пуск печи должен быть приятной неожиданностью, — настаивал Ибрахан. — Тогда это произведет фурор. Сперва мы пустим печь, так сказать, в семейном кругу. А потом пусть вызывают на бюро… А я им: «Я к вам с просьбой».

«С какой такой просьбой?»

«Я прошу перенести бюро на два часа позже».

«Странная просьба, — скажет Аксакал, — что вам дадут эти два часа? Хотите наверстать упущенное? Немного успеете за два часа!»

«А я прошу перенести бюро по причине досрочного пуска газовой туннельной печи!»

«Как так? — удивятся члены бюро. — Это непостижимо! Выходит, вы умеете не только допускать отдельные промахи, но и при желании показывать образцы отличной работы. Что ж, очень приятно, что мы ошибались… А то мы собирались списывать вас с корабля…»

Такой ласкающий душу разговор, несомненно, произойдет завтра, а сегодня…

Сегодня Ибрахан и Булат в который раз подымались наверх, спускались вниз, заглядывали в нутро печи. Булат давал объяснения. Ибрахан внимательно слушал, поражаясь, как быстро его зять освоил сложную премудрость обжига кирпича. Конечно, Ибрахан был бы куда спокойнее и увереннее, если бы тут же вместе с Булатом был Альмухаметов. Но так сложились отношения между директором и бывшим главным инженером Альмухаметовым, что тот, обидевшись из-за какой-то мелочи, ударился в амбицию и ушел из комбината по собственному желанию.

Между тем Булат с таким апломбом, так веско и убедительно выкладывал свои глубокие познания, что сомнения Ибрахана быстро рассеялись.

Высушенный кирпич-сырец еще с вечера был загружен в печные вагонетки и поступил в туннельные печи. Сегодня же оставалось пустить газ и задуть печь, чтобы при температуре чуть ли не в тысячу градусов обжечь кирпич и превратить его в огнеупорный строительный материал.

Восемь часов утра… На площадке, которая еще вчера называлась строительной, сегодня почти никого нет, если не считать двух-трех подсобных рабочих да Ибрахана с Булатом. Вот показался и главный герой сегодняшнего события, знакомый нам Уркенбай. Он своего добился, освоил профессию обжигальщика, сдал экзамены по технике безопасности и получил надлежащее удостоверение от газовой инспекции.

В отличие от наших прежних с ним встреч на сей раз он явился только чуточку под мухой. Степень самого незначительного опьянения, едва заметного для несведущих, могла установить лишь особая милицейская трубка. Что же касается Ибрахана и Булата, то они ничего предосудительного в поведении Уркенбай не заметили, и это необычное обстоятельство показалось довольно подозрительным бдительному Булату.

— Слово сдержал? — резко спросил он. — В рот, как условились, ни-ни?..

— Сказал — отрубил! — успокоил Уркенбай. — Маковой росинки не брал…

Уркенбай говорил святую правду, одну только правду. Но разве мог Ибрахан или Булат предположить, что предусмотрительный Уркенбай заблаговременно, еще вчера, запасся бутылочкой «Зверобоя» и припрятал ее в укромном местечке в одном из многочисленных закутков печи, чтобы сегодня достойно отмстить два события огромной важности — пуск газовой печи и прощание обжигальщика Уркенбай с безликой профессией разнорабочего.