Затем Соф встаёт, оставляя Милу кричать, и подталкивает меня к выходу во двор.

Я молча начинаю идти, потому что не могу понять, что, чёрт возьми, произошло.

— Не будь к себе слишком строг, — говорит она, посмотрев на меня. — Это стиль кризиса Милы. Она избалованнее, чем мне бы хотелось признавать.

— Ты... Ты занималась этим всё время? — я оглядываюсь на дом. — Как… в одиночку?

Софи приподнимает бровь.

— Эм, да? Как, думаешь, я вырастила её? У меня нет тайного парня, который решал бы всё, когда становится тяжело, и ты знаешь это.

— Лучше бы не было, — бормочу я на выдохе.

Она приподнимает другую бровь, но ничего не отвечает. Не важно, услышала она меня или нет. Я не приму никого в воспитании моей дочери.

Мила снова начинает кричать, и Софи вздыхает.

— Обычно она сидит на нижней ступени, но у меня всё ещё нет детского барьера, поэтому я не хочу, чтобы она находилась там. А она не понимает, почему сидит на пуфике, а не на лестнице.

— Поэтому она звучит так, будто её истерзали собаки?

Глаза Софи блестят от сдерживаемого смеха.

— Именно поэтому.

Устремляю взгляд между ней и дверью.

— Ты справишься без меня?

Её взгляд всё говорит за неё. Я поднимаю руки и быстро шагаю прочь, стараясь пройти мимо Милы так, чтобы она не поняла, что я ушёл, и сажусь в машину.

Детский барьер. Насколько тяжело его купить?

Я выезжаю из Шелтон Бэй в соседний город. Спрашивать, справится ли Софи, было глупо. Конечно, она справится. Только я замер, как маленькая девочка, когда Мила заплакала. Соф едва ли моргнула.

И, несмотря на то, что я делал для неё, это чертовски меня злит. Я даже не могу успокоить свою дочь. Не важно, что мы встретились только двадцать четыре часа назад, потому что это должно было произойти гораздо раньше.

Я должен знать, как успокоить её. Никаких чёртовых возражений.

Припарковываюсь перед супермаркетом и стучу пальцами по рулю. Если кто-нибудь меня узнает, скажу, что у друга моей сестры только что родился ребёнок, и я предложил купить детский барьер.

Я повторяю это в уме снова и снова, когда захожу в магазин и начинаю искать детский отдел.

В конце. Почему всегда в самом конце?

Я бегу через магазин как можно быстрее, боясь, что девочки-подростки узнают меня. И эти опасения небезосновательны, потому что я уже слышу приглушенное хихиканье.

Я быстро оглядываюсь и перехватываю продавца. Извинившись, рассказываю ему, что ищу. Он выглядит немного шокированным от того, что схвачен Коннером Бёрком, но он справляется с этим, когда я незаметно киваю девочкам в конце прохода.

Он показывает мне самую дорогую и лучшую модель. Несмотря на это я беру её и несу к кассиру.

Дерьмо. Кролик для Милы.

— У вас есть плюшевые кролики?

Продавец поднимает бровь.

— Да. Следуйте за мной, сэр.

Я иду за ним к проходу с игрушками, и он указывает мне на плюшевых животных. Собаки, медведи, тигры... Здесь, кролики. Продавец берёт у меня детский барьер, и я выбираю самого мягкого белого кролика на полке.

— Вы можете заплатить за это в отделе обслуживания клиентов, — информирует меня продавец, провожая к столу.

— Спасибо.

Положив барьер на прилавок, он с улыбкой покидает меня. Усаживаю кролика сверху и выдаю самую очаровательную улыбку пожилой женщине передо мной.

Она молча пробивает мои покупки, и только когда укладывает кролика в сумку, я замечаю её колебания.

— Что-то не так?

— Вы не могли бы... не могли бы оставить автограф для моей внучки? — робко спрашивает она. — Не хочу беспокоить, но она убьёт меня, если я не сделаю это.

Я широко улыбаюсь.

— Конечно, мэм. У вас есть ручка и что-нибудь, на чём я мог бы расписаться?

Просияв, она вручает мне ручку и бумагу.

— Её зовут Элли.

Я снова моргаю и небрежно пишу ей записку, быстро написав своё имя в конце.

— Спасибо за вашу помощь сегодня, мэм. Я ценю это.

— Не проблема! — она машет мне, когда я беру свои покупки и направляюсь к двери.

Я несу их к своему грузовику, где магическим образом появилась подозрительно-выглядящая группа девочек-подростков.

Фантастически.

Именно поэтому никогда не отправляйте охрану на отдых.

Заскрежетав зубами, я поворачиваю голову к грузовику, стараясь не раздражаться из-за того, что они прикасаются к нему.

— Извините, леди.

Хихиканье.

Хихиканье.

Я чертовски ненавижу хихиканье.

Я игнорирую их «О Боже, я действительно разговариваю с ним! О, я разговариваю!» и, открыв багажник, кладу туда барьер.

— У тебя есть ребёнок? — спрашивает одна из них.

— Нет. Это для друга.

Но закрываю багажник и ставлю пакет с кроликом Милы на пассажирское сиденье.

— Ты дашь нам несколько автографов?

Я стучу пальцами по ручке грузовика. Я очень хочу побыстрее вернуться к Софи и Миле, отдать барьер и спокойно вздохнуть. Но если бы не эти девочки, мне некому было бы раздавать автографы. Просто скучная старая подпись, которая никому, кроме кассира, не нужна.

— Конечно, — я выдавливаю улыбку и подхожу к ним.

Подписываю чек, чехлы для телефона и планшета, и даже форзац книги. Телефоны щёлкают, когда они фотографируются со мной одна за другой, а когда они все заканчивают, я с благодарностью открываю грузовик.

— Вот, — говорю я, передавая им билеты из бардачка, — это билеты на концерт, который мы устроим на пляже через несколько недель.

Они начинают ахать и визжать, и одна из них обнимает меня. Ладно. Я глажу её по спине и неуклюже запрыгиваю в грузовик, прежде чем кто-то из них захочет поцеловать меня или что-нибудь ещё.

Я включаю радио, и Леди Антебеллюм взрывает его. «Я бегу к тебе». Песня, которая всегда напоминает Софи обо мне, потому что я был рядом, когда её отцу стало хуже из-за химии. Воспоминания о дне, когда она узнала, что ему не станет лучше, ранят меня.

Образ её глаз, полных слёз, заполняют мои мысли. Я вспоминаю, как она рассказала мне о своём неверии в то, что после всех месяцев химии и облучения, его рак всё ещё распространяется. Вспоминаю, как без слов обнял её, прижал к груди и держал, пока она плакала.

Чертовски стыдно, что меня не было здесь так долго.

Я заворачиваю на подъездную дорожку её дома и снова смотрю на него. Я действительно не могу поверить, что она вернулась и у нас ребёнок.

Может быть, через несколько дней я всё осознаю и прочувствую в полной мере. Но до тех пор...

Вынимаю из багажника барьер и несу его вместе с кроликом подмышкой. Мила всё ещё оглушающе кричит. Зайдя в столовую, я вижу Софи, которая ходит кругами по комнате и успокаивающе покачивает Милу.

Я опускаю барьер и ставлю пакет на стол. Сделав шаг вперёд, забираю Милу из рук Софи и прижимаю к себе. Она кладёт голову мне на плечо и утыкается лицом в шею, продолжая всхлипывать, но уже тише.

Софи встречается со мной взглядом и благодарно улыбается.

— Эй, из-за чего весь этот шум? — тихо спрашиваю я у Милы.

— Папа. Кроля, — она шмыгает носом.

— Хочешь узнать секрет? — я поворачиваю к ней лицо, и она кивает. — У меня есть кроля.

— Кроля? — она поднимает голову.

— Не рассказывай маме, ладно? — я бросаю взгляд на Софи и достаю игрушку из пакета.

Мила улыбается, когда видит его, и, выхватив из рук, прижимает к своей груди. Она снова и снова лепечет «Кроля», радостно повизгивая.

— Хочешь немного поспать? — спрашиваю я. — Ты можешь взять кролю с собой.

Мила кивает и снова прижимается ко мне, так сильно, что мне не хочется её отпускать. Я хочу держать и обнимать её, пока она не уснёт. Но не могу, поэтому разворачиваюсь и несу её наверх. Софи следует за мной, и я проглатываю язвительный комментарий из-за того, что не знаю, как укладывать её спать.

— Одеяло, — шепчет Софи, — потом CD-плеер.

Я укладываю Милу, задвигаю шторы и включаю CD-плеер. Нажимаю «Play» и останавливаюсь, потому что она не лежит.

Нежный звук акустических нот наполняет воздух, и я узнаю их, потому что это песня Софи. Она написана для неё, с ней, а потом я спел ей. Я договорился со студией о записи, поэтому у Софи была копия.

Честно говоря, я никогда не представлял, что она будет служить колыбельной.

Я не доверяю себе, поэтому, сглотнув, закрываю дверь, чтобы не смотреть на неё и Милу.

В тот момент я жалею, что вернулся, а не остался в ЛА. Не хочу знать об этом, но не из-за Милы, а потому что не хочу желать Софи.