— Она часто так делает? — спрашивает он, нарушая тишину.

Без Милы между нами повисло напряжение. К сожалению, его слова развеивают только тишину.

— Каждый день, — отвечаю я. — Дай ей пару минут, она успокоится и уснёт.

— Упрямая, ха?

— Училась у лучших, — бормочу себе под нос.

Но Коннер слышит это, и его губы изгибаются в усмешке.

— Ты сказала это.

Раньше я бы пнула его. Сейчас просто сижу, уставившись на стену.

Моя нога подрагивает от желания двигаться, желания доказать, что есть ещё часть идеального прошлого в несовершенном настоящем.

— Почему ты сделала это, Соф? — мягко спрашивает он. — Почему ты забрала её?

— Всю свою жизнь я наблюдала за тем, как вы репетировали ночь за ночью. Я слушала твоё пение, даже когда ты думал, что никто не слышит. Ты делал это всё, потому что у тебя была мечта, Кон. Ты хотел быть лучшим. Я записала бесконечное количество ваших видео для YouTube, пока вас, наконец, не заметили. Вы прославились, а я влюбилась. Нас всех закрутило в вихре, — я тихо вздыхаю, — а потом вы сделали это. Вы стали теми, кем хотели. А потом я узнала о Миле.

— Это было бы не важно.

— Но было, — я наконец перевожу взгляд на него. — Ты не сможешь присматривать за ребёнком, когда захочешь. Дети меняют жизни, но ты уже изменил свою. Вы с парнями почти достигли своей мечты, и я не могла забрать это у тебя. Не могла отказать тебе в мечте.

— Мы могли бы справиться с этим, Соф. Как-нибудь. Мы бы сделали это, — он ёрзает на стуле и проводит рукой по волосам.

— Нет, мы не смогли бы, — я грустно улыбаюсь, — тебе надо было бы бросить группу, чтобы быть с нами. Я не говорю, что поступила правильно, но на то время это был лучший выбор. Я сделала то, что считала правильным для того, кого любила.

— А сейчас? Ты поступаешь правильно сейчас?

— Для Милы? Да, — я останавливаюсь, и он резко смотрит на меня.

— Честно? Ты думаешь, я поверю в это?

— Ты не должен верить в это. Ты не должен верить ни единому проклятому слову, которое я говорю, Коннер. Ты просто должен принять это, потому что это правда.

— Ага, а теперь дай мне передышку.

— От чего? — я опускаю ноги с кресла и выхожу из комнаты.

— Скажи мне прямо сейчас, что ты скрываешь, принцесса. Итак, что это?

Я ставлю кружку на столешницу. Моя грудь напрягается от тяжёлого дыхания, и я оборачиваюсь.

— Я дала тебе ответы, которые ты хотел. Сказала, почему забрала её. Ты никогда не спрашивал, почему я ушла. Больше я ничего не должна тебе рассказывать.

Я не должна рассказывать, каково мне было думать, что он может не вернуться к моему разбитому сердцу. Не должна рассказывать, как разрушали меня мысли о том, что у него другая жизнь, не связанная со мной и ребёнком во мне.

Не должна рассказывать, как боялась всё раскрыть и что именно поэтому сбежала.

Он кладёт руки на столешницу по обе стороны от меня. Я ощущаю его позади себя.

Тепло его крепкого тела просачивается сквозь тонкий материал моей рубашки, согревая кожу. Я борюсь с дрожью, но терплю неудачу, и мои плечи начинают трястись.

— Ты разбила мне сердце, Софи. Естественно, ты задолжала мне объяснение, — пальцы Коннера дёргаются.

— Вообще-то, нет, — выдавливаю я, разворачиваясь. А он рядом. Чёрт, он так близко. Настолько, что я могу почувствовать его дыхание на своих губах и то, как он борется с собой, чтобы не сократить между нами расстояние.

— Как ты так можешь?

— Потому что мы не важны. Так что шевелись, Коннер. Мила важна, — я перевожу взгляд от его рта к обжигающему взгляду.

Он не двигается. Просто стоит, проверяя мою решимость с каждым ударом сердца.

Коннер опускает голову, и его рот оказывается возле моего. Я резко вдыхаю и опускаю глаза, но стоит мне лишь подумать о том, что Кон собирается опустить губы на мои, он отворачивается.

— Вообще-то, — шепчет он мне на ушко, — мы тоже к этому причастны, моя глупышка, Софи Каллахан.

— Это не так, — я прикусываю губу.

— Тогда прекрати смотреть на меня так, словно хочешь, чтобы я поцеловал тебя, потому что так мне трудно злиться на тебя.

— В таком случае, может, тебе стоит перестать представлять меня голой? Тогда и твоя проблема решится, — я толкаю его в грудь.

Он отступает и улыбается:

— Я бы перестал, если бы не наслаждался видом так сильно.

— Так много всего, чтобы злиться на меня.

— Я могу злиться на тебя и наслаждаться одновременно. Это навык.

— Навык, который я не приветствую, большое спасибо, — я отказываюсь от кофе и проношусь мимо Кона. — И мы закончили наш разговор. Мила проспит ещё несколько часов. Я не хочу держать её вдали от тебя. Не сейчас. Ты сможешь увидеться с ней, когда захочешь, но прямо сейчас мне хочется побыть одной. Я позвоню тебе, когда она проснётся.

Коннер прислоняется к дверной раме и с весельем в глазах смотрит на меня. В его глазах столько эмоций, что я даже не могу расшифровать их все. Уверена, он так же не может понять и мои.

— Всегда такая милая.

— Назовёшь меня милой, когда моя нога встретится с твоей задницей, — я пристально смотрю на него.

— Ты можешь быть покрыта свиным дерьмом и всё ещё оставаться милой, — смеётся он.

— Ты всегда был таким негодяем.

Его усмешка не исчезает.

— Ты милая, потому что я никуда не собираюсь, — он подходит и садится ко мне на диван.

Прямо возле меня.

Я встаю и пересаживаюсь на другой диван. Он наблюдает за мной и, уверена, в глубине души смеётся. Но мне наплевать.

Мила. Не мы.

Я повторяю это как мантру, потому что очень легко снова стать самими собой.

Прошло два с половиной года, секреты разбили сердца, эмоции исказились в общем беспорядке, но ничего не изменилось.

Не совсем.

Но у меня нет проклятой подсказки, что с этим делать.

Глава 8

Коннер

— Вернулся так быстро? — рявкает Софи, открывая дверь.

Мои губы расплываются в ухмылке. Не могу удержаться. Конечно, на неё нельзя не сердиться, но я дерьмовое подобие мужчины, если не могу оценить, как эти нежно-голубые глаза вспыхивают от злобы.

— Похоже, что так, — отвечаю я.

— У тебя нет занятий получше?

— Например? — я смотрю на неё, проходя в дом.

— Ох, не знаю. Может, репетировать? Отбиваться от безумных фанаток? Залезать в штаны к вышеупомянутым фанаткам?

— Ревность тебя не красит, принцесса, — я снова ухмыляюсь. — Где Мила?

— Кричит во дворе «кроля». Один вышел из леса час назад, и она подумала, что он должен стать её, — она закрывает дверь и следует за мной. — И я не ревную. Нет причин.

— Определённо не из-за безумных фанаток, которые хотят меня в своих штанах, ха?

— Определённо.

Я нахожу Милу посреди двора, кричащую: «Кроля! Кроля!»

— Привет, — говорю я, перекрикивая её.

— Кроля, — кричит она, всматриваясь в лес.

— Обнимешь меня?

— Кроля!

— Пожалуйста?

— Кро-о-оля!

Я оборачиваюсь на Софи. Она сидит на шезлонге, положив ноги на стол, с изогнутыми от веселья губами.

— Кро-о-о-о-о-о-оля!

— Поможешь? — произношу я, запинаясь.

Дерьмо. У меня нет идей, как успокоить ребёнка.

— Добро пожаловать в родительство, — говорит она. — Это забавно.

«Она разыграла эту карту».

— Ладно.

Подхожу к Миле и наклоняюсь.

— Эй, детка. Что случилось?

— Кроля!

Если я думал, что она кричала до этого, то ошибался. Я резко моргаю из-за её вопля, и, сосредоточившись на её лице, замечаю крошечные слёзы, стекающие по щекам.

— Софи? Соф? Почему она плачет?

Ответа не следует. Я поворачиваюсь, а она ухмыляется. Пожимая плечами, она продолжает пить сок через соломинку. Чёрт. У меня нет идей, что делать с плачущим младенцем.

— Ладно. Мила? Успокойся, — мягко говорю я.

Когда она начинает кричать сквозь слёзы и падает на землю, мои глаза расширяются. Но нет, на этом она не заканчивает. Она откидывает голову назад, распластавшись, затем переворачивается и начинает бить по земле кулачками и дёргать ножками.

О, чёрт.

— Ла-а-адно, — выдыхает Софи и встаёт.

Она поднимает Милу на руки и заносит внутрь. Я иду за ней, чувствуя огромную беспомощность, и наблюдаю, как естественно Соф с ней обращается.

Как она сажает её на пуфик в столовой и присаживается на корточки перед ней. Как она обращает взгляд Милы на себя и говорит ей, чтобы она сидела там, пока не успокоится. Как она говорит ей, что они поговорят о кролике, когда она перестанет плакать.