Я многое узнала о своём сердце после отъезда, и главное из этого — оно мечтатель.

А мечты не всегда становятся реальностью.

Что-то вспыхивает за окном. Я смотрю на Коннера, во рту пересыхает. Он оглядывается вокруг и смотрит на то место, где снова что-то вспыхивает. И ещё.

— Чёрт, — он встаёт и тянется за своим бумажником. Бросив несколько банкнот на стол, протягивает руку.

— Что?

— Мы уходим. Сейчас же, — он обходит стол и берёт меня за руку, поднимая с сиденья.

Я крепче сжимаю его пальцы, когда вижу причину. Фотографы. Я застываю, раскрыв рот.

— Сейчас не время ловить мух, принцесса, — шипит он, — идём отсюда.

Он твёрдо обнимает меня за плечи, прижимая к себе, и открывает дверь. Во второй раз мы подвергаемся шквалу вопросов.

— Коннер, слухи правдивы?

— Коннер, у вас есть ребёнок?

— Это мать вашего ребёнка?

— Коннер, правда ли, что мать ребёнка — это кто-то, с кем вы переспали в туре?

Он крепче обнимает меня и продолжает прокладывать путь через них другим плечом. Одной рукой я закрываю лицо, отмахиваясь от их навязчивости, когда они начинают наступать на нас, а другой цепляюсь за его рубашку.

— Вы мать его ребёнка?

— Кто она, Коннер?

— Матери вашего ребёнка всё равно?

— Внутрь, — приказывает он, подталкивая меня к открытой двери машины.

Мне не нужно повторять дважды. Я бросаюсь в машину, и он захлопывает дверь. Коннер оббегает машину, расталкивая фотографов, и занимает место водителя. Через несколько секунд начинает работать двигатель, но он не заглушает их вопросы.

Мы отъезжаем от закусочной.

— Нам придётся поехать ко мне домой. Твою машину мы оставим там. Я заплачу за твою аренду.

— Неважно, — бормочу, сползая вниз по сиденью. — Вероятно, к утру они узнают моё имя, адрес и размер чёртового лифчика.

Он не отвечает, потому что знает, что это правда. Они будут распространять фотографии и пытаться получить как можно больше информации о блондинке, которая была замечена с певцом, магнитом для скандалов. Вот и всё, что будет иметь значение.

Кто я? И я ли мать его ребёнка?

Поднимаю ноги и опускаю на колени голову, запустив руки в волосы. Я знала, что это была плохая идея. Говорила ему об этом, но он не слушал.

Каждая носительница яичников знает, кто такой Коннер. Они, очевидно, сразу же проинформируют СМИ. Глупо было думать, что мы сможем выйти незамеченными.

Я не разговариваю с Коннером, пока он ведёт машину. Не говорю ни слова, несмотря на его попытки несколько рад завести разговор. В конце концов, он сдаётся, и мы едем в тишине, пока не оказываемся в пяти минутах от города, и не звонит его телефон.

Он включает громкую связь и кладёт его на колено.

— Что ещё?

— Какого чёрта ты творишь, Коннер? На публике? — кричит женский голос из телефона.

Он скрипит зубами.

— Отвали, Дженна. Не забывай, кто платит тебе.

— Твой брат платит мне, придурок! — отвечает она, продолжая кричать. — Вы не могли устроить пикник на пляже или что-нибудь в этом роде?

— Пикники не в моём стиле.

— Нет, но, очевидно, медиацирк в твоём.

— Что я могу сказать? Я наслаждался парочкой трюков.

— Не могу поверить, что ты был таким легкомысленным, — говорит Дженна. — Тебе лучше вернуться домой, потому что не только мне есть, что тебе сказать.

— Я уже здесь, — он сигналит, разгоняя СМИ, и подъезжает к дому.

Охранники отталкивают их, борясь с несколькими журналистами, когда те набегают. Правильно. Придурки.

Нервничая, Коннер открывает свою дверь.

— Не смотри на них. Опусти голову и беги в дом.

Вижу, что открывается дверь дома. Коннер притягивает меня к себе, как только я выхожу из машины, но я отталкиваю его и бегу в дом.

Теперь я могу злиться. Теперь, когда мы практически наедине, я имею право беситься.

— О чём вы думали? — кричит на нас Тэйт. — Так много секретности!

— Даже не думай повесить это на меня! — кричу в ответ. — Эта умная мысль пришла не в мою голову. Поговори с Мистером Блестящая Идея позади меня!

Я проталкиваюсь мимо него на кухню, где ждёт девушка лет двадцати, предположительно Дженна.

Она встаёт и протягивает мне руку.

— Софи, полагаю.

— Это я. О, посмотри, я уже известна, — пожимаю её руку, стреляя взглядом в Коннера через плечо.

— Послушайте, вы меня не так поняли, — он запускает пальцы в волосы. — Мы просто пошли поговорить наедине. Мы не можем делать это рядом с Милой.

— Бред. Вы могли бы спуститься на пляж, — говорит Тэйт. — Не следовало выходить на публику.

— Подожди, что это? О, это дежа вю! — огрызаюсь я.

Коннер направляет на меня озлобленный взгляд.

— Ты не настояла на своём.

— Мы не разговаривали вчера. Честно говоря, я не очень хочу разговаривать с тобой и сегодня.

— Так почему разговариваешь?

— Потому что я не хотела спорить перед Милой!

— Но хочешь сейчас?

— Да! Потому что сейчас её здесь нет, и я могу сказать тебе, как чертовски зла на тебя за этот дерьмовый трюк и какой ты невежественный и вспыльчивый засранец!

— Ух ты, Соф, почему бы тебе не рассказать мне, что ты чувствуешь на самом деле? — он поднимает руки.

— Ты хочешь этого? Хорошо. Я бы хотела никогда не возвращаться. Мне бы хотелось остаться в Шарлотте с Милой, потому что это не этого я хотела! — мой голос охрип от крика, но я не могу остановиться. — Я вернулась, потому что думала, что это будет к лучшему, но я ошибалась. Боже, я была неправа. Я не должна была привозить её сюда.

Он мгновение колеблется.

— Так ты жалеешь, что не скрывала её от меня дольше? Вау, держи награду Мама Года.

Я резко выдыхаю, его слова ранят. Моё сердце колотится, и с каждым ударом становится всё больнее.

— Да пошёл ты, — говорю, отступая к двери. — Пошёл ты, Коннер Бёрк.

Распахиваю дверь и выбегаю.

— Дерьмо. Софи. Чёрт! Подожди!

Я спрыгиваю с крыльца, игнорируя лестницу, и бегу к лесу. В место, которое хранит память о полуночных поцелуях и слезах после ссор. Место, где мы провели почти каждую секунду, скрываясь в тени деревьев.

— Соф, я не имел это в виду!

— Нет! — я поворачиваюсь к краю леса и понижаю голос. — Вот и всё. Я сделала это. Я хочу видеть тебя только тогда, когда ты забираешь Милу. Твоя мама может оставить её у вас дома. Я заберу её утром.

— Что?

— Мы не можем поступать так. Мы продолжаем сражаться, но я больше не могу это продолжать. Мила будет с тобой, когда ты захочешь, но я не хочу иметь с тобой ничего общего.

Я разворачиваюсь и бегу в лес, сожалея о каждом сказанном слове, несмотря на то, что они исходили от сердца. Это несправедливо по отношению к нам и нечестно по отношению к Миле.

Я не могу отказать ему в ней, но готова отказать в себе.

И я также готова отказать себе в нём.

Глава 14

Коннер

Я наблюдаю за её уходом, абсолютно неспособный сделать что-нибудь с тем, что она снова покидает меня.

Зачем я это сказал? Почему мне надо было быть таким ублюдком? Она не заслуживает этого.

Да, она забрала у меня Милу. Но именно она была с ней всё это время. Она целовала раненные коленки и вытирала испачканное лицо. Она в одиночку проводила бесконечные часы, укладывая мою дочь спать и задаваясь вопросом, уснёт ли она сама. Она учила её ходить и говорить, и всем другим удивительным вещам. Она, чёрт возьми, была с ней двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, днём и ночью, утром и вечером.

Не важно, насколько я зол на неё из-за того, что она не хотела бы возвращаться сюда, она не заслуживает таких слов.

Потому что у неё есть оправдание. Она лишь пыталась защитить Милу. Делала то, что было естественно для неё. То, что должно было быть естественным для меня.

Только я не защитил её. Я сделал всё наоборот. Я напугал её.

— Чёрт возьми!

Опускаю руки на ближайшее дерево и прислоняюсь к нему. Смотрю на землю и несколько раз ударяю кулаками по коре. Мои глаза горят от слёз вины. Из-за Софи и Милы.

Ни одна из них не заслуживает этого. Ни на одну чёртову секунду.

— Прекрасно, ты был в ударе, — проносится по двору голос Дженны.

— Если ты здесь, чтобы поделиться со мной своими нравоучениями, то не утруждай себя. Они уже в моей голове.

— Нет, она уже сделала то, что ты заслуживаешь, козёл.

— Ну, спасибо за поддержку, — отталкиваюсь от дерева и направляюсь в дом. — Мне не нужны напоминания о том, что я облажался. Моя дочь, находящаяся здесь без матери, достаточное напоминание об этом.