— Да, папочка!

— У тебя явно мамины способности для написания песен, а не мои, — я проверяю следующий абзац. — Ладно, следующие строки, — снова начинаю играть. — Я отрицаю это, потому что больно, я борюсь с этим, потому это чувство сжигает, но я хочу всё, что ты можешь дать... Как-то так?

Я смотрю наверх, Софи стоит в паре шагов позади Милы. Её волосы собраны на макушке, тёмные тени залегли под глазами, губы потрескались.

Мила снова хлопает в ладошки в знак согласия, и я киваю.

— Хорошая работа, детка, — ставлю галочку рядом со строчками. — Смотри, кто пришёл.

Она поворачивает свою маленькую головку и падает навзничь. Смеётся, встаёт и, подбежав к Софи, обнимает её за ноги.

— Привет, малышка! — Софи наклоняется и поднимает её на руки. — Тебе было весело с папой?

Мила кивает.

— Пой! Папа, пой! — она смотрит на меня с большой улыбкой.

— Да, папа пел, — ставлю гитару и встаю. — Я принесу её вещи, — говорю Софи.

Она кивает и относит Милу на крыльцо. Лейла толкает меня в спину, и я, спотыкаясь, выхожу из кухни. Сыпля на неё проклятия, начинаю подниматься наверх, пока она наступает мне на пятки.

Она захлопывает дверь в спальню.

— О чём ты думал, так разговаривая с ней вчера?

— Я, очевидно, не думал, — начинаю собирать вещи Милы в её сумку.

— Да, серьёзно, Шерлок. Она плакала на моём плече, Кон, — Лейла хватает меня за руку и заставляет посмотреть на неё. — Всю ночь. Всю чёртову ночь.

Я выдёргиваю свою руку, моё сердце сжимается.

— Чего ты от меня хочешь, Лей? Я уже знаю, что она не примет извинений. Она не хочет разговаривать со мной. Хочешь, чтобы я послал ей цветы и чёртового мишку, держащего воздушный шар с надписью «Прости»?

— Я не знаю, но тебе стоит придумать что-нибудь.

— Я делаю то, что она хочет. Веду себя как отец, и держусь подальше от неё, — открываю дверь. — Уважаю её желания.

— Невозможно, — она качает головой и отступает в свою комнату. — Ты невозможный.

Она закрывает дверь, выгнав меня, и я минуту смотрю на неё. Что это значит?

Спустившись вниз, протягиваю Софи упакованную сумку Милы.

— Спасибо, — тихо произносит она, пристёгивая Милу в коляске. — Я приведу её завтра. Если ты хочешь.

— Да. Я могу прийти и забрать её.

— Нет. Я приведу её, — она наклоняется вперёд. — Готова, Мила?

Дочка кивает. Я наклоняюсь и целую её в лобик, потом в щёчки, в носик, и в завершении в маленький ротик. Она смеётся и крепко обнимает меня за шею.

— Пока, пап. Пока, пока, пока, — она машет мне пухлым кулачком.

— Пока, малышка.

Я дожидаюсь, когда они уйдут, а затем падаю на траву, подложив руки под голову. Чёрт, как бы мне хотелось, чтобы всё было не так. Так не должно быть. Она должна быть здесь, всё время рядом со мной.

Они обе должны быть рядом.

Нахрен всё это. Бью рукой по дереву рядом со мной. Я понимаю, что никогда не прощу Софи, но не могу осуждать её вечно. И, чёрт возьми, они обе мои, мои девочки, и они должны быть со мной. А не вдвоём на другом конце леса, пока я сижу здесь в одиночестве.

Но я ничего не могу с этим поделать.

Передвигаю гитару, возвращая её обратно на колени, и утыкаюсь в блокнот, снова погружаясь в музыку.

Глава 15

Софи

— Мила? Мила, детка, пожалуйста, вытащи свои пальчики из носа, — я вздыхаю и шагаю вперёд, убирая их.

Она вскрикивает и хлопает по дивану.

— Нет! — и сразу засовывает пальцы обратно.

— Мила Лу! — снова вытягиваю их. — Сделаешь это ещё раз, и ты наказана!

Она смотрит на меня и демонстративно засовывает два пальца другой руки обратно в нос.

— Всё. Ты наказана, — я в сотый раз убираю пальцы и поднимаю её на руки.

Наказываю её и засекаю время на таймере, поставив его на столешницу. Возвращаюсь в гостиную и с тяжёлым вздохом падаю на диван, потирая виски.

Три дня перетягиваний каната взад-вперёд с Коннером сводят меня с ума. Не только я безумно скучаю по нему, но и Мила тоже, ставя меня в известность своим плохим поведением. После трехчасового сна вчерашней ночью моё терпение стало тонким, как бумага, и я готова оставить её в кроватке, позволив кричать.

Мила продолжает кричать, даже будучи наказанной, так что особой разницы нет.

Когда она начинает кричать невыносимо громко, я встаю, поднимаю её, открываю детский барьер и поднимаюсь наверх. Положив её в кроватку вместе с одеялом, вхожу из комнаты. Хотя бы на пять минут, чтобы немного передохнуть и не убить её. О Боже, мне необходимо передохнуть.

Захожу на кухню и делаю себе кофе. Конечно, было бы проще позвать Коннера, чтобы он пришёл и успокоил её. Прошло две недели с моего возвращения, а она была с ним восемь дней подряд. Теперь ей нужно привыкнуть к тому, что его не будет рядом всё время, потому что скоро его не будет здесь вообще.

Я выхожу на улицу и вижу Лейлу, появившуюся из леса.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю у неё.

— Отдаю тебе это.

Я беру протянутый журнал и смотрю на обложку. На ней фотография нас с Коннером, сделанная четыре дня назад возле закусочной, на которой он обнимает меня за плечи. Я прикрываю лицо, но этого недостаточно. Все, кто меня знает, мгновенно всё поймут. Смотрю на заголовок:

«ЭТО МАМА РЕБЁНКА КОННЕРА ИЛИ ЕГО НОВЫЙ РОМАН?»

— Тьфу, — бросаю журнал в забор, паникуя внутри.

Как долго СМИ будут устраивать цирк возле моего дома, осадив его?

— Коннер видел это?

Лейла пожимает плечами.

— Не знаю. Если он не с Милой, то всё время проводит в своей комнате или гараже, работая над новой песней.

— Да. Он спрашивал Милу о тексте, когда она оставалась у вас, — я сглатываю, позволяя мыслям уплыть.

— Образы. Не его сильная сторона. В любом случае, я просто хотела тебя предупредить. Сейчас я должна идти на работу, но позвоню тебе позже, хорошо? — она смотрит наверх, когда Мила кричит особенно громко. — Прячешь банши на чердаке?

— Двухфутовая брюнетка? Заперта. В своей комнате.

— Опаньки, — её губы кривятся в огорчённой улыбке. — Ну, весело тут у вас. Позже поговорим, — она возвращается в лес, помахав через плечо.

— Пока, — машу в ответ и прислоняюсь к стене дома. Мой пульс ускоряется, и я нехотя поднимаю журнал, сразу же перелистывая на статью.

«Сердцеед Dirty B. Коннер Бёрк оказался в середине торнадо из слухов. Самое меньшее, о чём нам стало известно, — у него есть ребёнок, о котором он не знал. Его менеджер никак это не комментирует и не отвечает на звонки, особенно с тех пор, как предположили, что мама его ребёнка — кто-то, с кем он познакомился во время первого тура с группой. Источники полагают, что она медленно выдаёт информацию, чтобы заставить его платить алименты.

Сейчас, меньше чем через неделю после того, как об этом стало известно, он был замечен за обедом с незнакомой блондинкой.

Самый главный вопрос, который мы задаём, кто она: мама ребёнка или новая пассия? И, действительно, кто она? Кто-нибудь знает? Если вы знаете, мы бы тоже хотели узнать.

В любом случае, мы все понимаем, что это не та фотография, которую мы хотим видеть. Коннер, если ты это читаешь, где твой ребёнок?»

— Какая чушь, — открываю мусорное ведро и выбрасываю глянцевый журнал, позволяя крышке с лязгом закрыться. — Утечка информации, как же. Мне не нужны его чёртовы деньги.

Поднимаюсь наверх к Миле, моему маленькому секрету, и прижимаю её к себе, ожидая, когда всхлипы превратятся в мягкое сопение, а вместо слова «папа» будет звучать «мама».

Десять вечера, одиннадцать тридцать, час ночи, два пятнадцать, а теперь уже три часа ночи.

На автопилоте я захожу в комнату Милы, взбалтывая бутылочку с молоком, и поднимаю ребёнка из кроватки. Возможно, она выпьет сейчас немного. Надеюсь, это поможет ей. Если она не перестанет плакать, то вряд ли сделает больше одного глотка.

Чёрт, я ненавижу использовать бутылочку. Я предпочитала кружку-непроливайку, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

— Ш-ш-ш, — сажусь на кровать рядом с ней и глажу её по попке.

Она тянется ко мне и всхлипывает, когда я прижимаю её к себе, покачивая на коленях. Она смыкает губы на бутылочке и начинает сосать. Две блаженные минуты проходят в тишине, прежде чем она выбивает бутылочку из моих рук на пол и снова начинает плакать.

— Мила, тише, малышка, — встаю, удерживая её перед собой и покачиваясь.