Она хныкает «папочка», но я качаю головой. Ненавижу видеть её такой, но не могу уступить. Из-за этого станет труднее справляться с подобным в долгосрочной перспективе. Пинаю дверь, оставив Милу на полу, и открываю ноутбук.

Захожу на Spotify и нахожу плейлист Dirty B. Дважды щёлкаю на первую песню, и она начинает играть. Мила немного успокаивается, когда слышит звук голоса Коннера, льющегося через колонки, но всё ещё остаётся безутешной.

Она подползает ко мне с текущими по щекам слезами и хватается за мои ноги. Я поднимаю её к себе на колени и обнимаю, покачивая из стороны в сторону.

Закрываю глаза, поглаживая её по волосам, как делала моя мама, когда я теряла своё одеяльце или мишку, или под моей кроватью были монстры. Она приходила и обнимала меня, пока папа убивал их. Когда Сти смеялся надо мной, отец говорил ему успокоиться, потому что я была принцессой, а принцессы не сражаются с монстрами.

Если бы только те мамины объятия продолжались на протяжении последних лет, а суперпапа убийца монстров всё ещё мог появиться.

Сейчас, в глухую ночь, держа своего ребёнка, мне хочется позвонить папе, чтобы он убил монстров под моей кроватью.

Мила закрывает глаза, посапывая. Я тихо вздыхаю с облегчением.

А затем она просыпается. И кричит.

Бормочу очень плохое слово.

В конце концов, спустя полтора часа она засыпает. Через пять минут, когда она перестаёт плакать и шевелиться, я решаю уложить её в кроватку и наконец-то поспать самой.

По крайней мере, я надеюсь, что мне это удастся.

Я медленно встаю и на цыпочках пробираюсь в её комнату, захватив со своей кровати зайчика. Задерживаю дыхание, пока качаю её, и кладу Милу в кроватку. Разворачиваюсь на пальчиках и включаю CD-плеер, позволяя голосу Коннера наполнить комнату, а затем медленно выхожу.

Тихо и медленно.

Тяну за собой дверь, но не усевает раздаться щелчок, как Мила снова начинает кричать.

Я всё равно закрываю дверь и прислоняюсь к ней лбом.

— Пожалуйста, Мила, — шепчу я, зажмурившись. — Мама хочет спать.

— Нет, нет! Папочка, мама, папа! — плачет она.

Раздражаясь, бьюсь лбом о дверь, потому что, чёрт возьми, я устала и хочу плакать.

И я сдаюсь. Я полностью сдаюсь.

Захожу в свою комнату, беру телефон из-под подушки и набираю номер Коннера. Нажимаю на повтор, ожидая, когда он поднимет трубку.

— Привет, — сонно вздыхает он.

— Коннер?

— Софи? Что случилось?

— Она не хочет спать, — говорю я заплетающимся языком. — Она всю ночь не спит, плачет по тебе. Я не могу...

Щипаю себя за переносицу и делаю глубокий вдох. Но слёзы всё равно падают, и я слышу движение на другом конце.

— Дай мне пять минут, и я приду. Хорошо?

Я снова шмыгаю носом и киваю.

— Хорошо? — уточняет он.

— Хорошо! — я практически кричу сквозь слёзы.

Положив трубку, роняю телефон на пол. Чёрт возьми, она ещё никогда не спала так плохо. И это о чём-то да говорит, учитывая, что я спала не более четырёх часов за ночь, пока ей не исполнилось восемнадцать месяцев.

Я испытываю одновременно и злость, и облегчение. Мне не следовало звонить ему, потому что я уже давно и всегда всё делала в одиночку. Я справлялась с этим каждую ночь. Я ни разу не сломалась, не звала на помощь, ничего не делала и справлялась.

Я не хочу, чтобы он видел, насколько я слаба, раз позвала его.

Но у всех нас есть переломный момент. И в ту секунду, когда я позвонила ему, произошёл мой. Последние две недели были настолько тяжёлыми и эмоциональными, что у меня просто нет сил бороться.

В этот момент у меня нет сил бороться с Милой. У меня нет сил скорбеть по отцу или двигаться по каждому дерьмовому закоулку этого проклятого города. Нет энергии на восстановление дружбы всей своей жизни, и, чертовски уверена, у меня нет времени бороться с Коннером Бёрком.

Я из последних сил заставляю себя подняться с постели и, шатаясь, пойти в комнату Милы. Она стоит в своей кроватке, её лицо ярко-красного цвета, а по щекам катятся слёзы. Я поднимаю её и прижимаю к себе. Меня наполняет чувство вины из-за того, что я позволила ей так расстроиться, но я просто делала то, что считала правильным.

Тяжело использовать это оправдание, когда всё, что я считала правильным, на самом деле не так.

— Папа придёт, — успокаивающе говорю прямо в ушко Миле. — Он скоро будет здесь.

Дверь открывается, и заходит Коннер. Он одет в толстовку Dirty B. и спортивные штаны, на ногах старые кроссовки, а волосы торчат во все стороны. Если бы я не была такой чертовски уставшей, то посмеялась бы над ним.

Он подходит к нам и молча забирает у меня Милу. Обняв его за шею, она так сильно зарывается в него, что с таким же успехом могла попытаться залезть ему под кожу.

Я отступаю, но Коннер вытягивает руку и прижимает меня к себе с другой стороны. Он крепко обнимает меня за плечи, пальцами поглаживая обнажённую кожу на плече. С каждым прикосновением напряжённость, связывающая мои мышцы узлом, покидает меня. Он прижимается губами к моей голове.

— Иди в кровать, принцесса, — шепчет он. — Иди поспи.

Я открываю рот для протеста, но тут же осознаю бесполезность этого. Он сможет позаботиться о ней, знаю, что сможет, а я почти засыпаю на ходу.

— Иди, — он отпускает меня и подталкивает к двери.

Я киваю и прохожу в комнату. Забравшись на мягкий матрас и натянув одеяло, закрываю глаза.

***

Я подползаю за рядом лежащими шортами и, потирая глаза, надеваю их. Бросаю взгляд в зеркало, проходя мимо. Попа прикрыта. Замечательно.

Спускаясь, собираю волосы в пучок. Тихий гул свинки Пеппы наполняет дом, когда я тихо захожу в гостиную.

Моё сердце замирает, живот скручивает, и я перестаю дышать.

Коннер и Мила лежат, свернувшись, в углу дивана. Она крепко спит, ухватившись за его футболку, а его голова покоится на спинке дивана. Глаза Коннера полуприкрыты, и я на мгновение прислоняюсь к дверному косяку.

Просто чтобы посмотреть на них. Посмотреть на этого парня, одного из главных американских сердцеедов, татуированного и накачанного, к которому прижимается маленькая девочка, словно от этого зависит её жизнь.

Я сглатываю и прислоняюсь к деревянной раме, по-прежнему глядя на них. Мои губы изгибаются в небольшой улыбке, потому что это прекрасно. То, что я вечно буду хранить в памяти.

Коннер поворачивается ко мне лицом и улыбается.

— Эй, — шепчет он.

— Эй, — отвечаю я, — хочешь её переложить?

Он смотрит вниз и кивает.

— Я не могу почувствовать чёртову руку, — он тихо смеётся и выпрямляется вместе с ней, всё ещё лежащей на руках.

Она не шевелится, даже когда он поднимается наверх и открывает дверь.

Коннер укладывает её в кроватку, и Мила протягивает ручку, хватаясь за его футболку.

— Сними её, — быстро шепчу я. — Позволь ей обнимать футболку.

Он смотрит на меня, приподняв бровь, но отдаёт свою футболку, и Мила тут же прижимается к ней.

— Я не останусь без футболки, — бормочет он.

— Эй, у тебя есть толстовка, — бросаю в ответ, спускаясь перед ним.

Он смеётся за моей спиной, и этот звук словно музыка. У него самый лучший голос, что я слышала, но его смех ещё лучше. Тёплый, насыщенный и глубокий, он возбуждает вашу кровь.

И именно это происходит — возбуждение. Всё моё тело гудит из-за него, от того, что я нахожусь рядом с ним, чёрт возьми, разговариваю с ним.

— Кофе? — спрашиваю пересохшим ртом.

Он качает головой и шагает в мою сторону. А затем целует меня, мягко, всего лишь раз. Но всё замедляется. Время останавливается, мир замирает на долгий момент.

— Мне жаль, — от хрипотцы в его голосе моё тело вибрирует. — Я не должен был говорить то, что сказал.

— Всё в порядке, — тихо отвечаю я, — это было заслужено.

— Нет, нет, Соф, ты не заслужила этого, — он обхватывает моё лицо, касаясь грубыми и мозолистыми от игры на гитаре пальцами моих щёк, и притягивает к себе моё лицо. — Ты не заслужила этого. Я могу не простить тебя, но это не значит, что у меня есть право не уважать тебя.

— Уважение и прощение не всегда идут рука об руку. Я понимаю, — я накрываю его руку своей. — Я не прошу прощать меня или уважать, ты же знаешь?

— Но я делаю это, — он немного сильнее сжимает моё лицо. — Я действительно уважаю тебя. Сколько подобных ночей ты провела после её рождения? Сколько раз ты обнимала её, пока она кричала, или рассказывала ей о новом слове? Сколько раз она кричала твоё имя, потому что нуждалась в тебе?