Глава 37

В приемной у стены сидел Канди. Он бросил на меня злобный взгляд, когда я прошел мимо него в большой квадратный кабинет. В нем сидел начальник управления полиции Питерсен среди собрания знаков благодарности от публики за двадцать лет добросовестной службы. Стены были увешаны фотографиями лошадей, и на каждом фото был начальник Питерсен. На углах его резного письменного стола красовались лошадиные головы. Чернильницей ему служило полированное лошадиное копыто, вмонтированное в металл. В другом копыте, наполненном белым песком, торчали ручки.

Начальник имел представительную внешность. У него был внушительный. орлиный профиль, подбородок немного расплылся, однако он старался держать его так, чтобы это было не очень заметно. Он старался как можно чаще фотографироваться. Ему было около пятидесяти лет, и его отец оставил ему кучу денег. У начальника были черные волосы и загорелое лицо, держался он со спокойным достоинством индейца в сигаретной лавке и не обладал большим умом. Однако никто не считал его мошенником. В его управлении были мошенники, которые обманывали и его, и общество, но они, по мнению Питерсена, не причиняли вреда,- Он всегда был изысканный, не прилагая для этого усилий,— просто он ехал на белом коне во главе процессии и допрашивал обвиняемых перед объективом фотокамеры.

И то так писалось лишь в подписях к снимкам. В действительности он никого не допрашивал и даже не знал, как это нужно делать. Он просто сидел за своим письменным столом, строго глядя на подозреваемого, и показывал камере свой профиль. Загорались вспышки, фотокорреспонденты кланялись, благодарили начальника, подозреваемого уводили, не давая ему раскрыть рта, а начальник уезжал на свою ферму в Сан-Фернандо.

Когда мы с Олсом вошли, начальник Питерсен стоял за своим письменным столом, а фотографы выходили в другую дверь. Начальник надел белый «стетсон» и взял сигару. Он собирался уходить и строго посмотрел на меня.

— Кто это? — спросил он звучным баритоном.

— Это Филип Марлоу, шеф,— ответил Берни.— Он один был в доме, когда застрелился Эд. Хотите, сделаем его снимок?

Начальник оглядел меня.

— Нет, не нужно,— решил он, потом обратился к высокому, седому, по виду усталому мужчине:

— Если я буду вам нужен, то я на ферме, капитан Хернандец.

— Хорошо, начальник.

Питерсен пожелал всем спокойной ночи и ушел.

— Ну хорошо, Марлоу,— устало сказал Хернандец— давайте выкладывайте!

— Почему меня не фотографировали?

— Вы же слышали, что сказал начальник?

— Да, но почему?

Берни засмеялся.

— Вы хорошо знаете почему!

— Думаете, из-за того, что я видный брюнет высокого роста и кто-нибудь будет мной любоваться?

— Кончайте это! — холодно сказал Хернандец.— Перейдем к вашим показаниям. Расскажите все с самого начала!

Я рассказал все с самого начала. Стенографистка записывала, никто меня не перебивал. Все было правдой. Правда и ничего, кроме правды. Однако не вся правда. О чем я умолчал — было мое дело.

— Очень мило,— заметил Хернандец, когда я кончил.-— Но кое-что вы утаили.

Он был опасный парень, этот Хернандец. В управлении полиции кто-нибудь должен быть таким. Он продолжал:

— Ночью, когда Эд в своей спальне выстрелил из револьвера, вы вошли в спальню его жены и некоторое время пробыли там за закрытой дверью. Что вы там делали?

— Она позвала меня и спросила, как чувствует себя муж,

— Почему вы закрыли дверь?

— Эд лежал в полусне, и я боялся его разбудить. Кроме того, там ходил слуга и подслушивал. К тому же она сама попросила меня закрыть дверь. Я не думал, что это когда-нибудь будет иметь значение.

— Как долго вы были там?

— Не знаю. Вероятно, минуты три.

— Я предполагаю, что вы пробыли там несколько часов,— холодно сказал Хернандец.—Я достаточно ясно выражаюсь?

Я посмотрел на Берни, тот бесцельно глядел в пространство и, как обычно, держал во рту незакуренную сигарету.

— Значит, вас неправильно информировали на этот счет, капитан.

— Посмотрим. Выйдя из ее спальни, вы пошли в кабинет Эда и проспали там ночь на кушетке. Вернее сказать, остаток ночи.

— Без десяти одиннадцать Эд позвонил ко мне домой. А в его кабинет я вошел в последний раз в ту ночь в третьем часу. Можете называть это «остатком ночи», если вам нравится.

— Приведите сюда слугу! — приказал Хернандец.

Берни вышел и привел Канди. Они посадили его на стул. Хернандец задал ему несколько формальных вопросов: кто он и т. д. Затем сказал:

— Ну хорошо, Канди, Расскажите нам, что произошло после того, как вы помогли Марлоу уложить Роджера Эда в постель.

Я предчувствовал, что произойдет дальше. Канди рассказывал, затаив злобу, спокойным голосом, почти без запинки. При желании он умел прикидываться.

— Он сказал, что бездельничал внизу, на тот случай, если он снова понадобится. Был в кухне, там поел, потом пришел в гостиную. Когда он сидел там в кресле у входной двери, то увидел Эйлин Эд, стоящую в дверях своей спальни, и видел, как она раздевалась. Он видел, как она надела утренний халат, под которым ничего не было, видел, как я вошел к ней в спальню, закрыл дверь и пробыл там несколько часов. Он поднялся по лестнице и стал слушать. Услышал, как скрипели пружины кровати, слышал шепчущиеся голоса. Он понял, что там происходило. Закончив свой рассказ, Канди бросил на меня едкий взгляд, и губы его скривились от злобы.

— Выпроводите его! — приказал Хернандец.

— Один момент,— вмешался я.— Я хочу кое о чем его спросить.

— Вопросы здесь задаю я,— строго сказал Хернандец.

— Вы не знаете какие, капитан. Вы же не были там. Парень лжет. Он знает это, и я знаю.

Хернандец откинулся на спинку кресла и взял ручку начальника. Он согнул ее и отпустил. Она выпрямилась. Ручка была длинная и тонкая, сделанная из склеенного конского волоса.

— Ну, говорите,— разрешил он наконец.

Я обратился к Канди.

— Где вы были, когда видели, как миссис Эд раздевалась?

— Я сидел внизу в кресле, недалеко от входной двери,— мрачно ответил он.

— Между входной дверью и кушетками?

— Как я и говорил.

— Где была миссис Эд?

— Прямо за дверью своей спальни. Дверь была открыта.

— Какой свет горел в гостиной?

— Одна лампа, висячая лампа.

— Какой свет был в галерее?

— Никакого. Но в ее комнате был свет.

— Какой именно?

— Наверно, настольная лампа.

— Верхнего света не было?

— Не было.

— Значит, она раздевалась, стоя перед дверью, потом надела утренний халат. Какой халат?

— Голубой... такой длинный. Она подпоясала его широким поясом.

— Если бы вы не видели, как она раздевалась, то не могли бы знать, что под халатом на ней ничего не было?

Канди пожал плечами. У него был смущенный вид.

— Да, это верно. Но я видел, как она раздевалась.

— Вы лжете. В гостиной нет такого места, откуда вы могли видеть, как она раздевается возле своей двери. Для этого она должна была подойти к самым перилам галереи. Если бы она это сделала, то увидела бы вас.

Канди сверкнул глазами. Я обратился к Берни:

— Вы ведь видели дом.

Берни слегка покачал головой. Хернандеш нахмурился и ничего не сказал.

— В гостиной нет такого места, капитан, откуда он мог бы видеть, что она раздевалась в дверях спальни. А он говорит, что сидел в кресле. Я на десять сантиметров выше его и оттуда могу видеть только верхнюю четверть двери ее спальни. Она должна была подойти к перилам галереи, чтобы он смог это видеть. Зачем ей нужно было выходить туда? Зачем понадобилось ей стоять в дверях? Это ведь не имело смысла.

Хернандец молча посмотрел на меня, затем на Канди.

— А как насчет времени? — спросил он меня.

— Он лжет. Я утверждаю только то, что можно доказать.

Хернандец заговорил с Канди по-испански так быстро, что я не смог их понять. Канди угрюмо смотрел на него и молчал.'

— Выведите его! — приказал Хернандед.

Берни подал тому знак и открыл дверь. Канди вышел. Хернандец вынул пачку сигарет, сунул одну в рот и закурил от золотой зажигалки.

Берни вернулся в кабинет. Хернандец тихо сказал:

— Я предупредил парня, что если на дознании он будет рассказывать эти сказки, то не успеет оглянуться, как получит три года в Квентине. Ясное дело, парень с удовольствием сам поспал бы с этой дамой. Если бы он был поблизости, а мы имели бы повод подозревать убийство, он мог бы послужить козлом отпущения — хотя бы потому, что имеет нож. У меня создалось впечатление, что он сильно переживает из-за смерти Эда. У вас есть еще какие-либо вопросы к Марлоу, Олс?