— Э... вот что мне пришло, в голову. Недавно сюда приходил один полицейский. Высокий блондин, со сломанным носом. Один из криминальной.

— Большой Герман,— объяснил один из фликов служащему.— Его имя Герман Стоун. Но он больше не детектив: его отстранили от должности.

— Ну, этого я не знаю,— продолжал служащий.— Он показал, мне фотографию молодого человека, хотел узнать, есть ли такой среди клиентов отеля. Говорил, что это некий Джой Симон, разыскиваемый в связи с убийством детектива сегодня утром на Таймс-сквер. Я ответил ему, что я его здесь не видел.

— И тогда?

Служащий хотел себя выгородить.

— Ну, так вот! После его ухода я стал раздумывать. Понимаете, дневной дежурный принял одного клиента. А сегодня вечером, когда я пришел на работу, он посоветовал мне понаблюдать за номером 201. Это одна из комнат на втором этаже, выходящая на улицу, с правой стороны дома.

— Почему он вам об этом сказал?

— Потому что ему показалось, у этого клиента вид, будто он прячется или боится чего-то. Он все время оборачивался, пока заполнял карточку.

Флик выглядел не слишком-то уверенно.

— Так, а что вас заставляет думать, что дело касается Симона?

— Да нет, ничего. Но тем не менее...

— Черт возьми, поступило распоряжение, чтобы мы с машиной и рацией направлялись сюда, а у вас только подозрения... Вы знаете, как выглядел этот тип?

— Нет, я его не видел. Но мой коллега сказал, он совсем молодой и выглядит не очень сильным.

Он выдал свою последнюю карту.

— Потом посмотрите на его карту. Он записался под именем Джека Стенли. Д. С. Вы понимаете? Я читал, в одном полицейском романе, что, когда гангстеры меняют имя, они всегда сохраняют инициалы.

Флик из машины с рацией все больше приходил в уныние.

— А, ты читал полицейский роман...

— Ну, знаешь, раз мы уж здесь,— вмешался другой полицейский,— давай взглянем на этого парня. Может, он боялся, что жена выследит его...

Входная дверь в отель снова открылась.

— Ну и что же? Действительно Симон?— послышался новый голос.

— Вы совершенно уверены в этом? — прозвучал четвертый голос.

Послушать эти два новых голоса, так можно решить, что они бежали сюда галопом. Раздались еще шаги, у входной двери.

— Предположения, — ответил один из первых фликов.— В действительности мы ничего не знаем. Возможно, еще одна работа провалилась. У служащего есть подозрения, вот и все.

Я с такой силой вцепился в перила лестницы, что руке стало больно. Не знаю, как обернется дело, но оно весьма серьезно. Хенлон хорошо потрудился, чтобы сфабриковать эту историю. Сперва с Пат, потом со мной. Ей и мне это будет стоить очень дорого. К счастью, я пришел в себя на несколько минут раньше. Они ожидали, что полиция обнаружит меня лежащим на полу, в крови после побоища, о котором можно будет судить по состоянию комнаты. Здесь происходила отчаянная драка — не на жизнь, а на смерть, так должны были бы они подумать.

Я снова поднялся, на несколько ступеней, по которым уже спустился. Бежать невозможно. Один из четырех фликов узнает-меня и задержит. Они зададут мне кучу вопросов: «Откуда у вас шишки, Стоун? Что вы здесь делаете, Стоун? Откуда взялись пятна крови на вашей одежде?»

А после этого они обнаружили бы труп Симона. Пот стекал по моей спине. Я поискал глазами маленькую красную лампочку, которая обычно указывает на запасной выход или пожарную лестницу. Ее здесь нет. Когда старое здание переоборудовалось под гостиницу, ее строитель, вероятно, перебрал виски.

— Пойдем-ка лучше посмотрим,— сказал один из фликов.

Я быстро прошел обратно по коридору, мимо 201-го номера и пытался по пути открывать двери всех комнат, в которых не было света. В конце коридора ручка поддалась, и дверь открылась. Я успел шмыгнуть внутрь как раз -в тот момент, когда первый флик появился на площадке второго этажа.

— Он сказал, в каком номере? — спросил флик у своего компаньона.

Фуражка, потом плечи второго флика в форме показались на площадке.

— В 201-м, напротив и направо.

Они приближались твердыми шагами. Я осторожно закрыл дверь и прислонился к стене, стараясь справиться с дыханием. Я решил выяснить, на мне ли шляпа: ее не оказалось. Вероятно, я оставил ее в комнате Симона, вместе с револьвером и Бог знает еще чем. Хенлон отлично завел меня туда, куда ему хотелось. Но почему ему хотелось?

Темная комната пропитана запахом дешевых духов. Этот запах вызывает у меня тошноту, и я с трудом удерживаюсь от рвоты. Невольно я прочистил горло. Звук похож на скрежет. Небольшая лампа у изголовья, кровати зажигается.

Оказывается, я не один в комнате. В кровати лежит девица определенного пошиба, в прозрачной рубашке, напоминающей рекламу, которую используют популярные магазины: «подарок для двоих».

Девица приподнялась на кровати и стала тереть еще не проснувшиеся глаза.

— Ты. потратил немало времени, чтобы вернуться,— проговорила она по-немецки и в явно дурном настроении.— Мы должны были встретиться в девять часов, значит, вот уже два часа, как я тебя жду.

Я стараюсь вспомнить несколько слов по-немецки, но на память мне приходит только «либхен», но эта девица, конечно; не моя любовь.

Она перестала тереть глаза. Окончательно проснувшись, она с удивлением разглядывает меня.

— Кто вы? Что вы хотите от меня? — спросила она уже не на немецком.

Я попытался ответить ей. Невозможно. Что-то- сжало мне горло. Шаги в коридоре затихли, теперь слышны крики. Так и есть: они нашли Симона.

— Он, действительно он, — кричал один голос.— Во всяком случае, внешность соответствует описанию, да еще имя в документах в бумажнике..

Я жду свиста, который должен последовать, но этого не произошло.

Один из оставшихся внизу фликов спросил:

— А что он говорит?

— Он ничего не может рассказать,—ответил ему другой.— Он мертв: И совсем недавно. Не больше пяти минут назад, по-моему. Позвони на пост.

Девица, сидящая на кровати, открыла рот, чтобы закричать.

Но прежде, чем она успела сделать это, я вытащил свой револьвер. Пот до такой степени делает мою руку скользкой, что я с трудом удерживаю револьвер в нужном положении.

— Нет, Гретхен.

Она задыхается. Совсем как я. Ее большие груди поднимаются и опускаются под черной прозрачной рубашкой, как два белых баллона, которые надуваются и выпускают воздух. Она плюнула на ковер совсем уже вне себя. Когда она заговорила, то с таким невообразимым акцентом, что я с трудом смог понять смысл.

— Полиция там, внизу. А вы — убийца. Вы убили человека. Вы вошли сюда, чтобы спрятаться.

Я прислонился спиной к двери, чтобы не, дать коленям подогнуться и чтобы слышать то, что говорят там, по ту сторону двери. И я лгу:

— Да, конечно, так и было.

Итак, она принимает меня за убийцу! Теперь, по крайней мере, она не посмеет кричать!