Глава 4

Если легавые из 87-го участка и были единодушны в решении некоторых вопросов, то в отношении определения ценности информации, предоставляемой различными их осведомителями, они никогда не приходили к согласию. Ибо, как выразилась некая старая дева, поцеловав корову: «Все это вопрос вкуса». Иными словами, осведомителя, которого использовал один, доверяющий ему инспектор, мог вполне презирать другой.

Вся бригада без исключения считала вернейшим осведомителем Дэнни Гимпа, но даже самые ярые его приверженцы признавали тот факт, что некоторые их коллеги достигали лучших результатов с другими мошенниками. В любом случае никто не возражал против сотрудничества с ними: сперва нужно было только установить, который лучше разбирается в возникшем вопросе..

Хэл Виллис предпочитал обращаться к некоему Фату Доннеру. С его помощью Виллису удалось провернуть немало дел, а этот Клиффорд, этот галантный маньяк, начинал становиться вызывающей фигурой.

Его срочно требовалось обнаружить.

Правда, в работе с Доннером имелась одна значительная трудность: Фат страстно любил турецкие бани. Худенькому Виллису совсем не улыбалось каждый раз терять, в весе при новой встрече с Доннером.

Что касается последнего, то он был даже не плотным, а попросту жирным. Жирным и громадным, точно монстр какой-то.

Обмотав полотенце вокруг бедер, он сидел в компании с Виллисом и глубоко вдыхал горячий пар. Его тело, покрытое толстым слоем сала, приобрело в последнее время нездоровую бледность: Виллис подозревал, что он употребляет наркотики, но не хотел лишаться подобного информатора.

Итак, Доннер сидел, словно Будда с больной кожей, усиленно дышал горячим воздухом, а Виллис смотрел на него и покрывался испариной.

— Значит, Клиффорд? — спросил Доннер.

У него был низкий, малозвучный голос.

— Да, Клиффорд,— ответил Виллис, чувствуя, как пот стекает с его коротко остриженной головы, льется по шее и ползет по голой спине.

Ему было нестерпимо жарко, во рту у него пересохло. И чем больше он смотрел нa Доннера, похожего сейчас на хорошо политый гигантский овощ, тем противнее ему становилось.

— Да, Клиффорд, вы должны были слышать о нем,— продолжал он.— Его фамилия встречается во всех газетах.

— Я газет не читаю,— заявил Доннер,— Меня интересуют только определенные сообщения.

— Ладно, в общем; это тип, ворующий дамские сумочки. Он оглушает свои жертвы, но, перед тем как убежать, кланяется им и говорит: «Клиффорд благодарит вас, мадам».

— Этот малыш одних девочек бьет?

— Пока да,— ответил Виллис.

— Даже не представляю, кто бы это мог быть, папаша,— сказал Доннер, покачав головой.— Клиффорд... никогда не слыхал. А нельзя ли сообщить о нем побольше?

— Он носит темные очки. По крайней мере, в двух последних случаях носил.

— Темные очки? И этот весельчак, значит, работает по ночам?

— Ну же!

— Клиффорд... Носит темные очки, бьет, потом говорит... может, он еще чего болтает?

— Не знаю.

— Короче, малыша зовут Клиффордом, он носит темные очки, оглушает...

— Да, да,— сказал Виллис.

Доннер пожал плечами. Похоже, температура в зале еще повысилась. Пар, поступающий неизвестно откуда, обволакивал все тяжелым туманом. Виллис глубоко вздохнул.

— Клиффорд,— повторил Доннер.— Это его настоящее имя?

— Я не в курсе.

— Видите ли, папаша, драчунов я знаю многих, но имя Клиффорд слышу впервые. Ладно, постараюсь выяснить, поспрашиваю. Думаю, однако, что этот Клиффорд заставит меня потрудиться. Наверное, жрать ему нечего, потому он и грабит.

— Уже четырнадцать женщин пали его жертвами,— заметил Виллис.— Теперь он наверняка больше не голоден.

— Он их насилует?

— Нет.

— Значит, мерзавца не интересуют удовольствия? А он случайно не может быть теткой?

— Об этом ничего не известно.

— И сильно он разбогател?'

— Самый большой куш составил сорок четыре доллара. Чаще всего ему попадалась мелочь.

— Трудолюбивый тип,— заявил Доннер.

— Вы не знаете грабителей с похожим почерком?

— Те, которые находятся на вершине, не довольствуются малым. А я с другими не якшаюсь.

Доннер улегся на мраморной скамейке и поправил полотенце на бедрах. Виллис провел потной рукой по мокрому лицу.

— Скажите, вы никогда не разговариваете о делах снаружи? — спросил он.

— Как это, снаружи?

— На свежем воздухе?

— О, напротив. Прошлым летом я постоянно торчал снаружи. Замечательное было лето, правда?

Виллис вспомнил о рекордной температуре, которая парализовала весь, город в прошлом году.

— Еще бы,— ответил он.— Но вернемся к нашей истории, Фат. Вы не сможете что-нибудь сделать для меня?

— Если он из старых, я попробую, но бывают и новички, которые умеют держать рот на замке.

— А новичков много в городе?

— Их везде много, папаша,— заметил Доннер.—Так много, что я даже не представляю, на кого и подумать. Да, парень наверняка начинающий: вырывать сумочки — работа для малолетних... Он юноша, этот Клиффорд пресловутый?

— Судя по описаниям его жертв, не совсем.

— Старик, что ли?

— Между двадцатью пятью и тридцатью.

— Плохой возраст! — изрек Доннер.— Уже не мальчик и еще не мужчина.

— Бьет он, во всяком случае, не по младенчески,— возразил Виллис.— Прошлой ночью одну отправили в госпиталь.

— Ну что ж, договорились,— сказал Доннер.— Вы дадите мне время разведать обстановку, и потом я сообщу вам о результатах. Согласны?

— Когда потом? — спросил Виллис.

— Скоро.

— Что значит скоро?

— Ну быстро, устраивает?—Доннер потер себе нос.— Вы хотите сразу его захватить или вам достаточно следа?

— Хотя бы намек какой-то обнаружить, и то хорошо,— сказал Виллис.

— Ладно, тогда ждите. Что у нас сегодня?

— Среда!

—- Среда,— повторил Доннер и добавил: — Среда — отличный день. Я постараюсь встретиться с вами в ближайшее время.

— Если вы обещаете, я буду ждать вашего звонка. Домой я ухожу в четыре.

— Я обязательно позвоню,— посулил Доннер.

— Решено,— сказал Виллис.

Потом встал, расправил полотенце на бедрах и собрался уже удалиться, как Доннер закричал:

— Эй, вы ничего не забыли?

Виллис повернулся.

— На мне была только эта тряпка.

— Возможно, но я прихожу сюда каждый день, парень. Это мой заработок, вы ведь знаете.

— О заработке мы побеседуем после того, как вы продадите товар,— сказал Виллис.— Пока я получил только одну болтовню.

Берт Клинг удивленно оглядывался.

Едва выйдя из метро, он сразу узнал местность. Нет, он не жил раньше в этом квартале, просто еще пятнадцатилетним мальчиком провел здесь немало времени и теперь с удивлением отмечал, как в нем поднимается смутное чувство ностальгии.

Повернувшись лицом к проспекту, он мог видеть широкую дугу, которую описывали рельсы метро там, где оно. огибало Саннон-роуд и продолжало путь на север. Различал он и огни огромного колеса, темнеющего на вечернем небе. Каждый год в сентябре и в августе, шел ли дождь, или' дул ветер, всегда на том пустынном месте возводили аттракционы. Ребенком он часто ходил на праздник, и этот уголок Риверхеда знал не хуже, чем свой родной квартал. Здесь тоже жили люди разных национальностей: итальянцы, евреи, ирландцы и черные.

Тут никогда не было драк, ни расовых, ни политических, и Клинга интересовало, не изменилась ли ситуация теперь. Тогда черные и белые существовали в мире.

С ранних лет он, запомнил слова своего отца: «Если тебе когда-нибудь придет в голову скверная мысль, Берт, я клянусь, что ты не сможешь сидеть в течение восьми дней. Так отстегаю, что спасибо скажешь, если сумеешь хотя бы передвигаться!»

Но судьба берегла этот район.

Клинг шагал по проспекту, с удовольствием разглядывая знакомые места. И все-таки он никак не мог понять, зачем сюда приехал. Вот кондитерская Сэма на углу. Сколько мороженого им съедено здесь? Он невольно остановился, чтобы поздороваться с Сэмом, но, увидев за прилавком маленького плешивого человека, который и похож-то на него не был, с сожалением отметил, что старые времена канули в лету.

Впрочем, это его отрезвило, и он опять задал себе вопрос, с какой целью появился сейчас в Риверхеде, направляясь на Витт-стрит, к дому Питера Белла? Образумить девочку? Что такого особенного он может сказать ребенку семнадцати лет? «Сжимай покрепче бедра, малышка»?