Глава 11

Мы проехали в молчании двадцать миль до Вирджиния-Сити. Вокруг нас полыхал закат, и его причудливые краски играли на кроваво-красных горах впереди.

Лорелея вела машину профессионально. Ее огромная машина «конвертибл» мягко покачивалась. Прошло довольно много времени, прежде чем она решила заговорить и задумчиво протянула:

— Вы забавный...

— Потому что не переспал с вами, пока была возможность?

— Конечно, тем более что вам этого очень хотелось.

— Да, очень.

— И почему же нет?

— Этого мне, пожалуй, не объяснить.

— Может быть, потому, что это было неэтично по отношению к моему мужу, вашему клиенту?

— Нет, не поэтому.

— И почему, не понимаю, такой пустяк вас остановил? Никогда не отказывайтесь от таких случаев, они могут не повториться.

— Я занесу это в коллекцию афоризмов.

— Я имела в виду себя, Шенд. Мне не нравится, когда встают в то время, когда я ложусь.

— Прошу прощения от всей души.

— В любом случае, вы дурак!

— Возможно. Но давайте сменим тему.

Ока умолкла и стала смотреть на дорогу.

Мы подъезжали к призраку — городу, который умер еще до второй мировой войны. Его смерть была внезапной — серебро, питавшее его, иссякло лет сорок тому назад, и две тысячи оставшихся жителей развлекали друг друга историями о былом могуществе.

Дома и палатки вокруг имели ветхий и заброшенный вид. Зазывные вывески облупились и смотрелись жалко. Даже уличный писсуар, ручки которого были из чистого серебра, был похож на старикашку, притулившегося в углу и злобно ворчащего на молодых.

Я сказал Лорелее, что не прочь смочить горло в Кристалл-баре. Она направила машину к этому заведению. Тормоза взвизгнули прямо перед витриной.

— Я тоже выпью,— буркнула Лорелея.

Мы вошли. Обстановка бара, чувствуется, мало изменилась за последние пятьдесят лет, когда тут кипела бурная жизнь.

В баре сидело человек пятнадцать. Мы выпили и вышли на улицу. Около нашей машины топтался старый мексиканец в промасленном сомбреро и грязной замшевой куртке. Его блеклые голубые глазки уставились на нас невидящим взором. Так обычно смотрят старики — через призму времени и пережитого.

— Привет, чужестранцы!

Он держал в черной дыре рта сигарету; два оставшихся зуба торчали у него, как клыки старого койота. Возможно, он дорожил этими зубами — ведь они были последними.

Я тоже приветствовал его. Он приподнял свое сомбреро-сковородку.

— У нас тут не часто видишь новых людей. Я не имею в виду дни лихорадки — тогда их было много.

— Полагаю, что мы первые посетители за много дней,— осторожно сказал я.

— Нет, сегодня вы уже вторые.

Я садился в машину, когда услышал это. Возможно, эти слова не значили ничего. Во всяком случае, не стоило пренебрегать.

— Вы их запомнили?

Старик облизнулся и зачмокал своей сигаретой.

— Денежки никогда не помешают, да? — спросил я в упор.

— У меня их нет уже много недель, и они мне не помешают. Всякий раз, как у меня заводится доллар, моя благоверная...— Он улыбнулся глазами: — Знаешь сам, сынок, что такое жена.

Я согласно кивнул. Свернув в трубочку два доллара, я бросил их в его заскорузлую ладонь.

— За то, что вы хотите мне сказать.

— Спасибо, сынок. Итак, тут был высокий парень с седеющими усиками, аккуратно одетый. Похож на людей из Рино или Вегаса. У него, знаете ли, глаза блестят. Останавливался он тут, спрашивал много, но я не отвечал.— Старик сплюнул в дорожную пыль и продолжал: — Он был с приятелем. Жирным таким, с белой прядью в волосах.

Я пожал плечами. Я не знал такого — с белой прядью в волосах. Но тут было кое-что еще, Я спросил:

— Парень с блестящими глазами, он с легким загаром, начинает полнеть?

— Он загорелый, да. Но тут все такие. Я не заметил, насколько он полный, сынок. Но был еще и третий!

— Ого!

— Точно. Он спал на заднем сиденье. Среднего роста, одет чисто.

— Блондин?

— Да-да, верно. У него такое, знаешь, лицо, как у тебя, сынок. Видно, что издалека. Незагорелый, белый.

— А куда они отправились?

Он показал своим окурком

— Мы едем как раз в ту сторону.

— У них большой серый «меркури», может, трехлетней давности,— прошамкал старик.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, сынок.— Он посмотрел на доллары.

— Не раскури ими сигарету, отец,— посоветовал я.

— Не буду,— дружески кивнуло мне сомбреро.

Я вернулся к машине. Моя дама курила.

— В чем дело, Шенд?

— Старик говорит, что тут проехала машина с тремя людьми. Один из них как будто ваш супруг.

Она бросила взгляд на дорогу.

— А другие?

— Не уверен, но один, похоже, Улгрен. А третий — черт его знает! Толстый, с белой прядью в волосах.

Я смотрел на нее в упор, но она и бровью не повела.

— Что, по-вашему, это значит? — спросила она.

— Возможно, нам удастся это выяснить. Поезжайте.

Мы проехали прямо и, оставив город, стали подниматься вверх.

— Кто этот парень, стукнувший меня, когда вы строили мне глазки?

— Просто мой знакомый.

— Его имя?

— Это что, допрос?

— Просто хочу знать, кто дал мне по башке.

— Гарри Ленсон. Хорош собой и знает об этом. Ради него женщины охотно ложатся баиньки.

— И вы тоже?

— Заткнитесь, Шенд!

— Это просто предположение.

— Господи, если бы вы только знали, как я ненавижу таких!

— Да? Но несмотря на свою ненависть, вы не помешали ему вмазать мне.

— Тогда я не знала его как следует. И потом я сердилась на вас. Не знала, можно ли вам доверять. Я никогда раньше вас не видела.

— Ас ним познакомились здесь?

— Да. Гарри интересуется световой рекламой. Он обычно живет в Лос-Анджелесе, но был в Рино, чтобы развестись с третьей женой. Я встретилась с ним в игорном доме. Он играет по крупной.— Она иронически рассмеялась.— Плейбой.

— Это не оригинально, миссис Дрейк.

— Но зато передает суть дела. На второй день моего затворничества в Рино я встретилась с Гарри. Он мне показался подходящим для прогулок. Потом разонравился. Как только избил вас. Полагаю, что на этот раз мой опыт обращения с мужчинами подвел меня. Кстати, я вышла за Бартли через два года после колледжа. Я вполне приличная дама, запомните это.

Я подумал, с какой стати она вдруг распинается об этом, но мне нужно было думать и о многих других вещах.

Дорога все время поднималась куда-то вверх по холмам.

Неожиданно появился крохотный поселок. Домики казались специально выстроенной декорацией для ковбойских фильмов. Каждую секунду, сияя белозубой улыбкой, вас мог обогнать парень в седле с револьвером на боку.

Но нас встретил только большой голубой «паккард», припаркованный у старинного салуна.

Лорелея Дрейк невольно остановилась, заметив машину.

— Что такое? — испытующе поглядел я на нее.

Она крепко прикусила губу.

— Нет-нет, ничего.

— Вы собирались что-то сказать? Чья это машина?

Она притворилась невинной овечкой.

— Кажется, Гарри Ленсона. Но кому до этого дело?

— Мне, например.

— Я еду дальше.

Я молча стиснул ее запястье легким приемом джиу-джитсу. Фыркнув по-кошачьи, она затормозила, чуть не врезавшись в «паккард».

— Спасибо, миссис. Мне необходимо кое-что сказать этому Гарри.— Она взглянула на меня с каким-то странным выражением.— Мне не хотелось бы встречаться с этим человеком дважды, но уж если он оказался тут, в пустыне...— Она молчала.—- Это может иметь отношение к нашему визиту?

— Не знаю.

Я вылез из машины и придержал дверцу, чтобы она тоже вышла.

Мы прошли в салун. Музыкальный автомат тихонько наигрывал мотив, в котором я узнал ту самую песенку, которую лет двадцать назад услышал, когда впервые отважился обнять даму и выйти с ней на паркет в последнем выпускном классе. Я не мог поймать такта, и язвительный верзила, обладатель старого «кадиллака» и дюжины прыщей, хихикал за моей спиной. Я тогда бросил даму и налег на «хайболл» и яблочный пирог. Там еще была красотка, за которой я приударял,— Мэгги Донвер: роскошные каштановые. кудри, серые глазки, мордочка лукавой киски. Что с ней теперь? Наверняка замужем, и у нее четверо детей, как должно было быть и у Шенда...

Место было оборудовано под декорацию «Салун „Лупи взашей“». Бармен стоял, высоко подняв шейкер, а единственный посетитель, Гарри Ленсон, обнимался с музыкальным автоматом и тихо косел в одиночестве. Нас он сначала не заметил. Затем вдруг очнулся и, оторвавшись от гостеприимных объятий автомата, широко заулыбался.