Глава 10

Знай, нет спасенья от любви, той, что душит изнутри.

И чтоб не сломаться, в ход идут все средства.

Всё, что возбуждает страсть, заставляет низко пасть

И, чтоб вновь подняться, жалость неуместна.

(с) LaScala — Жалость неуместна.

Это было невыносимо. Неужели я раньше не замечала притягательность Целестина? Хотя нет, это то я как раз и замечала, а вот то с какой любовью на него смотрят все адептки без исключения — меня просто дико злило.

— И все же, он такой милашка, — восторженно выдохнула Миннайа.

— А?

Тряхнув головой, взглянула на подругу, которая подперев руками подбородок, мечтательно смотрела в сторону нашего куратора.

— И ты туда же, Брут?

— Ой, Ари, а ты как будто не сохнешь по нашему блондинистому красавчику, — иронично произнесла подруга, окидывая взглядом стоящего в десяти шагах от нас мужчину.

— Было бы на что смотреть, — буркнула я, раздраженно глядя на Целестина, который в этот самый момент с широкой улыбкой, трепал какую-то девчонку по голове.

Рррр.

— Да что, ты… — лукаво спросила подруга, поворачиваясь и глядя мне прямо в глаза, — то есть ты хочешь сказать, что ты единственная девушка, не попавшая под его чары?

— Мммм…

— Что ты не влюблена в его королевскую осанку, аристократическую галантность, и природный шарм, от которого все тают, стоит ему лишь улыбнуться?

— Мда… — растерянно произнесла я, — знаешь, что-то я этого не замечала…

— Сумасшедшая, — наигранно серьезно произнесла Миннайа, и бросив последний взгляд на куратора, вернулась к своему завтраку.

А вот я не могла отвести глаз от Целестина, хотела, но не могла. Взгляд так и цеплялся за смеющегося мужчину и стайку хищных лебедей, которые вились возле него, как приклеенные.

Самое интересное, самого мужчину, похоже все устраивало.

Убью заразу.

Последней каплей в моем море спокойствия, стал довольно таки невинный жест, легкое прикосновение, которое Целестин скорее даже и не заметил, а вот я увидела, и девушку запомнила.

Как раз, кстати в голове возникли слова некогда любимой песни:

Это затишье перед бурей. Нет, родной, я не ревную.

Я всадила бы ей пулю, чтобы знала место.

Пусть оставит всех в покое. Объясни, теперь нас двое.

Я вернусь на поле боя, чтобы было честно.

Пропев в уме практически все строчки этой песни, я внезапно наткнулась на заинтересованный взгляд Целестина.

Черт. Я ведь забыла, что после вчерашнего вмешательства ректора, все с таким трудом выстроенные ментальные блоки рухнули.

По приподнятой брови и легкой улыбке, я поняла, что он слышал все, вплоть до нашего разговора с Миннайей. Мне стало очень стыдно, но гордость не позволила мне показать свою слабость.

Раздраженно фыркнув, я показательно отвернулась, давая ему понять, что мне совершенно безразлична вся эта ситуация, и не важно, что он там «вычитал» в моей голове.

Кстати, стоит заметить, что Целестин злился. Даже не так, он был взбешён тем фактом, что я не удосужилась рассказать ему про бывшую подругу.

Я до сих пор помню его красноречивый взгляд, но все так же не признаю своей вины. Ведь это он виноват в том, что я забыла про такую маленькую деталь, как злобный дух. Нечего было ловить мой взгляд и пытаться остаться со мной наедине.

Проблема в том, что мы с братьми действительно оказались крайними. Ведь сообщи мы об этом раньше, девушка не успела бы сбежать.

Но это не самая большая моя проблема. Королевские дознаватели заинтересовавшись этой ситуацией вызывают меня с друзьями во дворец, якобы для выяснения всех обстоятельств.

Сегодня занятия были отменены, поскольку верные псы академии рыскали по всей академии в надежде узнать что-то новое, для начала было бы неплохо узнать, чья эта сущность. Может этот дух вообще хочет мир спасти?

Поскольку занятия были отменены, я направилась в теплицу. Последнее время я довольно часто сюда приходила. Все дело было в неземном аромате здешних цветов. Этот упоительный запах сводил с ума, успокаивал, и как ни странно помогал думать.

Вот и сейчас, я размышляла, машинально убирая сухие листья из-какого то большого кустообразного растения.

Вчера вместе со снятием моего блока, ректор добрался и до моих потерянных воспоминаний. Теперь я помню, что это именно Габриэлла напала на меня в возле обувной лавки. Так же стало известно, что это с её подачи у меня заблокирована связь с рогатиком. Мне вкололи какое-то вещество, которое было в ходу еще в период войны, где его достали сейчас — одному богу известно.

А теперь давайте подумаем. Кто мог знать про это вещество? Только те кто застал саму войну, а значит наш дух довольно древний. И это как раз таки напрягает. Кому выгодно, что бы «избранная»(хотя для меня это по прежнему бред собачий), потеряла связь с фамильяром?

Разгадка лежала на самой поверхности. Казалось, протяни руку и вот она. Но мне никак не удавалось ухватить нужную мысль.

— Здесь вообще-то запрещено находится…

Еле слышный шёпот возле самого уха, заставил меня вздрогнуть и стремительно обернуться. Я была готова призвать сецки, но взгляд сфокусировался на нарушителе моего уединения, и я тут же успокоилась.

— Ты ведь на меня злишься, или я что-то путаю?

Я с интересом наблюдала, как его руки тянуться ко мне, заключая в свои объятия, сжимая так, что еще чуть-чуть и я забуду как дышать.

— Так и есть, — прошептал Целестин, практически касаясь своими губами моих губ. — Вот сейчас я тебя поцелую и буду злиться дальше.

Как мы добрались до его комнаты — не знаю. Помню лишь обжигающие губы поцелуи, резкое потемнение в глазах и чувство свободного падения, что позже я расшифровала, как действующий портал.

Уронив меня на кровать, Целестин начал избавляться от мешающей одежды. Когда на мужчине не осталось даже намека на одежду, я с некоторым благовением прикоснулась к голому торсу, пальцами очерчивая выпирающие мышцы, как бы невзначай задевая их острыми коготками находя в этом действии нечто невообразимо прекрасное.

Нам двоим не нужна была прелюдия, не сейчас, когда мы так сильно хотели обладать друг другом. Поэтому я не проявляла неудовольствия, с предвкушением глядя, как его рука скользнула вниз, огибая живот, опускаясь на мое лоно.

Тело задрожало от предвкушения. Когда его пальцы несколько раз очертили пульсирующий клитор, я подумала, что сейчас попросту утону в собственных ощущениях. Это была ломка, я хотела его до зубного скрежета, меня буквально подкидывало на кровати от нетерпения.

Если он сейчас же не войдет в меня, то я за себя не отвечаю. Целестин видимо тоже это понял, поэтому скользнув пальцами ниже, убедившись, что я готова его принять, прижал меня к кровати, фиксируя мои руки над головой.

— Ари, я конечно все понимаю, но я ведь не железный…

Почувствовав тяжесть его тела, я призывно застонала, и не обращая внимания на его слова, призывно подалась бедрами в его сторону. Простонав он приподнялся, и глядя мне прямо в глаза, начал медленно входить в меня.

Каждый сантиметр погружающийся в меня плоти, дарил непередаваемое ощущение, удовольствие, которое маленьким космосом загоралось перед моими глазами. Войдя в меня до основания, он ненадолго замер, будто давая мне последний шанс передумать.

Лишь когда я начала извиваться под ним, начав в нетерпении толкаться ему навстречу, он вышел, сорвав с моих губ разочарованный вздох и снова погрузившись в меня начал набирать темп, срывая с моих губ гортанные стоны.

Нереально хорошо, крышесностно, невообразимо идеально… Господи, кажется, этот мужчина способен свести меня с ума…

Вцепившись в его плечи руками, по прежнему не отрывая взгляда от лиц друг друга, я чувствовала как напрягаются мышцы, приближая меня к оргазму, который не заставил себя долго ждать. Весь мир сужается до единственной маленькой точки, под названием удовольствие, которое буйными волнами распространяет по всему телу такое наслаждение, что у меня пальцы сжимаются на ногах, в попытке задержать это мгновение, не давая ему покинуть мое тело. Вздохнув всем телом, я закрыла глаза, не замечая, как в порыве чувств царапаю плечи обнаженного мужчины.

Сквозь затуманенные глаза я посмотрела на любимого, и поняла, что тот сошел с ума, он словно обезумевший наркоман хотел еще и еще, не позволяя себе расслабиться. Не в силах сдерживать стоны, и выгибаясь от нарастающего удовольствия, я начала помогать ему бедрами, чувствуя, как он почти выходит из меня, а потом вновь погружается на всю длину. Когда его рука нырнула вниз, и стала поглаживать меня между ног, я громко всхлипнула и перестала двигаться, позволяя ему самому задавать темп.