Глава 7 Неро

Открыв пачку сигарет, достаю одну и зажимаю губами. Я сижу за тем же самым столом, за которым сидел мой отец. За тем самым столом, за которым всего две недели назад сидел Лоренцо. Я – капо Нью Йорка. (Прим. Капо – capo – глава самой влиятельной семьи в итальянской мафии)

Хотя … сейчас очень опасное время. Круг моего доверия по-прежнему ограничен – я общаюсь только с тремя парнями, сидящими в данный момент в этой комнате. Джексон судорожно сжимает кулаки и расхаживает перед столом с такой горячностью, словно хочет протереть пол до дыр. Джио стоит у дальней стены с хмурым взглядом и скрещенными на груди руками. Томми сидит в одном из кресел, тупо уставившись в стену напротив: в одной руке – стакан, в другой – сигарета. Рукава его рубашки закатаны, белая ткань и руки до локтя испачканы кровью. Шея покрыта характерными брызгами: такие бывают, когда кому-то перерезают горло. Немногим ранее, сегодня, они с Джексоном должны были присутствовать при заключении сделки, и один из его парней был убит. Все пошло наперекосяк. Хотя этого следовало ожидать. Любой захват власти всегда сталкивается с определенным сопротивлением. Люди думают, что могут менять правила игры, требовать изменения условий, расширения территорий, более выгодных цен. Моя работа – дать им понять, что я - единственный, кто имеет на это право. Власть строится на осознанном страхе. И, если мне придется утопить улицы в их крови, чтобы донести свою точку зрения, я сделаю это.

— Мы должны вернуться и поубивать их, на хер, всех до единого, — резко выдает Джексон, разворачивается и упирается кулаками в стол. Он наклоняется вперед, каждый его мускул напряжен, и я, заглянув в его глаза, вижу, что во взгляде горит жажда мести. Джексон - здоровый широкоплечий бугай, и, когда не в духе, может быть смертельно опасным.

Я откидываюсь на спинку кресла и подношу зажигалку к лицу. Громкий щелчок серебряной Zippo – единственный звук в комнате, не считая прерывистых вздохов. Я делаю глубокую затяжку, заполняя легкие терпким дымом и позволяя ему обжечь меня изнутри, после чего медленно выдыхаю.

— Нет.

— Охереть! — выкрикивает он, отталкиваясь от стола. — Из-за этих гребаных узкоглазых придурков погиб Леви!

Сохраняя невозмутимость, я склоняю голову набок и смотрю на него. Секунду он смотрит мне в глаза, после чего нервно сглатывает. Зажав сигарету между пальцами, я отодвигаю кресло, встаю из-за стола и медленно обхожу его, не сводя с Джексона взгляда. Кажется, что все в комнате, затаив дыхание, слушают звук моих неспешных шагов. При моем приближении Джексон пятится, но я останавливаюсь только тогда, когда оказываюсь с ним нос к носу. Тишина. Момент высшего напряжения, пока мы просто смотрим в глаза друг другу. Он мне как брат. Но брат или нет – это никого не волнует.

— Ты не должен думать, Джексон. У тебя нет права голоса, — негромко рычу я.

Желваки на его скулах напрягаются, и этого оказывается достаточно, чтобы вывести меня из себя. Вскинув руку, я хватаю его за горло и сжимаю с такой силой, что он может задохнуться.

— Ты - чертов солдат! — кричу я ему в лицо, и он заметно вздрагивает. — Пошел вон! — я разжимаю пальцы и отталкиваю его. Он направляется прямиком к двери. Но останавливается, услышав позади меня щелчок снимаемого с предохранителя пистолета. Его рука тут же тянется к кобуре.

Джио отходит от стены, дуло его автомата направлено на стеклянные французские двери, ведущие на балкон. Я поворачиваюсь и, прищурив глаза, вглядываюсь в темноту по ту сторону стекла. И тут же замечаю пригнувшийся темный силуэт. Ручка двери опускается вниз, и стройная фигурка непринужденно, словно к себе домой, входит в комнату. Черный капюшон, надетый на голову, скрывает глаза, но эти красные губы я узнаю где угодно.

— Мальчики, — Уна улыбается, и в мгновение ока ее пистолет оказывается направленным на меня, а пальчик с ярко-красным ноготком ложится на курок. Она переводит взгляд на меня и поднимает голову так, чтобы только я мог видеть ее глаза.

— Неро. Власть тебе к лицу, — она подмигивает и указывает головой на троих моих парней. — Отошли их.

Возникшее в комнате напряжение можно было резать ножом, пока не раздается смех Томми.

— Она мне нравится, — бубнит он с зажатой в зубах сигаретой, словно в этот момент Уна не держит меня на мушке, готовая без зазрения совести нажать на курок.

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Вижу, ты, как всегда, доброжелательна.

Она приподнимает брови и широко улыбается. Я почти уверен, что Уна не собирается стрелять в меня, но, честно говоря, ее действия предугадать невозможно, потому что играет она исключительно по своим правилам.

— Я не очень хорошо лажу с людьми, — произносит она, слегка надув губы.

Я приближаюсь к ней до тех пор, пока ствол ее пистолета не упирается мне в лоб.

— Ты же не собираешься стрелять. Сколько стоит капо? Пару миллионов?

Склонив голову, она наблюдает за мной, как хищник за добычей. Я ухмыляюсь.

— Ты не работаешь бесплатно.

Глаза Уны опасно поблескивают, она подходит ближе, и ствол ее пистолета перемещается с моего лба на висок. Ее дыхание касается моих губ. Уна ошеломительно пахнет: смесь ванили с едва уловимыми нотками оружейного масла. Ни на секунду не отрывая от меня взгляда, она ведет холодным дулом пистолета вниз по моей щеке к челюсти. Это упругое тело так близко, что я чувствую, как при каждом вдохе приподнимается ее грудь. Этот безжалостный взгляд … прижатый к моей щеке пистолет … от всего этого мой член твердеет. Я заставляю себя сдержать стон, когда она встает на цыпочки и, почти касаясь губами моего лица, тянется к уху.

— Прикажи. Им. Уйти, — мурлычет она, прижимая пистолет под моим подбородком с такой силой, что я вынужден приподнять голову. Боль от соприкосновения холодного металла с кожей вызывает у меня хриплый смех. Только глядя смерти в глаза, по-настоящему осознаешь, что жив.

Кровь ускоряет бег, разнося по венам адреналин. Уна отступает на шаг и вскидывает брови. Я улыбаюсь и, щелкнув пальцами, даю парням приказ выйти. Томми встает и уходит, даже не обернувшись. Этому ублюдку все похер. Следом за ним на выход направляется Джексон. Последним выходит верный Джио, как всегда, предельно серьезный.

— Ты не успеешь меня положить, потому что я грохну его раньше, — протяжно, почти устало говорит Уна, даже не глядя, прочитав его мысли.

— Иди, Джио, — бросаю я ему. Возможно, Уна должна вызывать у меня большую тревогу, но она не выстрелит в меня. Я знаю, что не выстрелит

Он вздыхает и, выйдя из комнаты, закрывает дверь. Не сомневаюсь, он просто встанет на страже с противоположной стороны.

Уна ставит пистолет на предохранитель, убирает в кобуру на бедре и делает очень осторожный шаг назад. Я тоже медленно отступаю и сажусь за стол, в кресло. Она достаточно долго просто стоит, сканируя взглядом каждый дюйм комнаты.

— Итак, этот отвратительный дом теперь твой, — задумчиво произносит она.

— Наглядное подтверждение власти.

Я ненавижу этот дом, но для Нью Йоркской семьи - это дом капо. Живя здесь, я демонстрирую власть, которой завладел. На самом деле мне плевать. Я бы с радостью сжег его до основания и сравнял с землей вместе со всеми членами клана.

Она подходит к столу и, запрыгнув на него прямо напротив меня, медленно закидывает ногу на ногу и проводит красным ногтем вдоль бедра. Прямо целое шоу. Откинув голову, я медленно перемещаю взгляд с ее ног на лицо. Уна стягивает с головы капюшон, и впервые, с того момента как она вошла сюда, оказывается под полным освещением. Холодная, нечеловеческая красота: на юном ангельском лице застыло безжалостное выражение человека, повидавшего и совершившего на своем веку такого, что и словами не передать. Всему есть объяснение, и я не буду притворяться, что сам намного лучше. Я совершал поступки, от которых самый жестокий человек содрогнулся бы, но все это обычно делается во имя цели: влияние, деньги, безграничная власть – нужное подчеркнуть. А то, что делает Уна… это не ради чего-то… не ради кого-то… Даже не ради себя. Посмотрим, смогу ли я это изменить. — У меня есть для тебя работа.