Уна тихо смеется.

— Я пришла сюда из вежливости, Неро, — говорит она, вытаскивая из набедренного чехла нож и небрежно поигрывая им в руке. — Однажды ты помог мне. Но ты не вправе вызывать меня на встречу. Ты не можешь меня нанимать, — она с силой вонзает нож в антикварную столешницу, сжимая рукоять так, что костяшки пальцев белеют. — Ты - капо, — шипит она, прожигая меня взглядом своих фиалковых глаз.

Я вздыхаю. Ни капли уважения. Ни одной гребаной капли.

Основная проблема Уны в том, что она считает себя вершиной пищевой цепочки, раз плавает среди акул. Она еще не поняла, что я и есть чертова акула, которая плавает в самых темных водах в ожидании своего часа прямо у них под носом.

Рывком поднявшись с кресла, я хватаю ее рукой за горло и опрокидываю на стол. От удара спиной о столешницу у Уны вырывается хриплый выдох.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что все эти пустые титулы имеют для меня значение. Я получаю то, что хочу, и в данный момент я хочу тебя, Morte, — рычу я.

Ее губы растягиваются в широкой улыбке. Это первый раз, когда я вижу искреннюю улыбку Уны.

— Неро, ты говоришь такие возбуждающие вещи, — мурлычет она и закидывает ноги мне на талию. Я приподнимаю бровь, и она скрещивает лодыжки, обвивая меня ногами, словно удав жертву. Когда я снова сжимаю руку на ее шее, Уна прикусывает губу, как будто ей чертовски это нравится, и двигает бедрами. Я сдерживаю стон, потому что она притягивает меня еще ближе, намертво сжимая ногами. Ее глаза прищурены, а тело напряжено до дрожи в попытке причинить мне боль. Мои почки вопят в знак протеста, но член умоляет о том, чтобы оказаться внутри нее. Да, мой член – камикадзе.

Одно небольшое покачивание бедрами, и у меня вырывается низкий рык. Держа за горло, я вынуждаю ее сесть на столе – она всего в нескольких дюймах от меня.

— Ты для меня расходный материал, Уна, — выдыхаю я.

Ее губы приоткрываются, такие полные, идеальные, и я не могу отвести от них взгляда. Чувствую ее затрудненное дыхание на своем лице, быструю пульсацию вены под моими пальцами … но сильнее всего я ощущаю ее киску, прижатую к члену. Хриплый смех слетает с ее губ. Я изо всех сил стараюсь сдержаться, вися на волоске между потребностью трахнуть ее и желанием задушить.

Следующие несколько секунд наши тела все еще остаются сплетенными, и это пытка. Твою мать! У меня нет времени на подобную херню. В итоге я отпускаю ее и отталкиваю от себя. Ее ноги перестают сжиматься вокруг меня, и Уна, схватившись за горло и кашляя, садится на столе.

— У тебя крепкая хватка, — она смеется. Этот звонкий звук так не соответствует ее статусу убийцы. — Ты мне нравишься, Неро.

Я поворачиваюсь к ней лицом, наблюдая, как она снова скрещивает ноги.

— Я уважаю тебя. Ты сумел пробиться наверх, — она обводит жестом комнату, в которой мы находимся – ту самую, где она убила Лоренцо. — Но недостаточно высоко, чтобы я работала на тебя. Существует определенный порядок, баланс сил. Возможно, тебе и наплевать на титулы, но остальным - нет. Ты можешь считать меня расходным материалом, но позволь заверить: в мире есть только одна Уна Иванова, и мои услуги пользуются большим спросом.

— Я тебе заплачу.

Она улыбается и проводит рукой по своим длинным светлым волосам.

— Ты не сможешь себе позволить меня нанять.

Глубоко вздохнув, я лезу в карман за пачкой сигарет и замечаю, как при этом напрягается Уна. В мгновение ока нож, который она чуть раньше воткнула в столешницу, оказывается у нее в руке. Я прищуриваюсь.

— Если бы я хотел твоей смерти, ты была бы мертва, — повторяю я ее же слова, однажды сказанные в мой адрес, и вытаскиваю сигареты из кармана.

Спрыгнув со стола, Уна натягивает капюшон на голову и направляется к двери, через которую вошла. — Увидимся, капо.

Я вынимаю изо рта незажженную сигарету и замираю. Вот он – решающий момент. Либо моим планам суждено исполниться, либо их ждет полный крах, потому что без нее им просто грош цена. — Я знаю, где твоя сестра.

Уна застывает на месте. Я прикуриваю сигарету и делаю первую затяжку, но Уна все еще не оборачивается. Я выжидаю, заметив, как поднялись и опустились ее плечи.

— У меня нет сестры, — ее голос подобен нарастающему раскату грома.

Я сдерживаю улыбку. Она моя.

— Анна Васильева, родилась 6 марта 1991 года.

Уна резко оглядывается на меня через плечо, и я вижу на ее лице нерешительность, замешательство и какой-то надлом. Вижу, как хладнокровие и безразличие ко всему, из которых, кажется, состоит Уна Иванова, трескаются и разбиваются на мелкие осколки. Это равносильно тому, что она подставила бы мне яремную вену. Добиться от людей желаемого довольно легко – нужно просто найти их слабое место. Признаю, найти уязвимое место Уны было непросто, пока кое-кто не поехал в Россию и не начал копать. Думаю, что за информацию о ней я заплатил больше, чем если бы собирал компромат на президента.

Естественно, никакая она не Уна Иванова. Эту фамилию ей дал Николай Иванов – главарь русского криминалитета. Он считает ее своей дочерью, поэтому она носит его фамилию. Отдаю ей должное, у этой женщины влиятельные союзники. Ее настоящее имя Уна Васильева. Сирота. В возрасте тринадцати лет она исчезла. Думаю, вряд ли было так уж много людей, готовых тратить силы на поиски сироты. По большому счету, она - призрак.

Я смотрю в ее глаза и вижу искру надежды. Ей хочется мне поверить. Хочется, чтобы сказанное мной оказалось правдой. Я вижу ее внутреннюю борьбу, раскол: надежда против рационального разумного решения, потому что необоснованная надежда – слишком слабое, хрупкое чувство. Но слабость свойственна человеческой натуре, а Уна – всегда расчетливая, смертельно опасная профессионалка – не производит впечатления обычного человека.

Что теперь?

Она доверится холодному расчету или отыщет в себе частичку человечности? Разум или сердце? Вот в чем вопрос.