ГЛАВА 18

Сны пропали. Всего две ночи, но Джулиен знала. Две ночи простых снов. Простых желаний и страхов.

Ненависть была металлом на языке, когда она проснулась. Не утешало и место, где она проснулась: холодная комната, твердая кровать, ни капли света дня за ставнями.

Она оделась, прошла по провисшей лестнице — доски ослабли от воды и времени — и миновала шипящие угли в камине гостиной. Она покинула гостиницу. День был серым, ветер бил по ней. Она куталась в плащ и шла. Черные камни обрамляли берег, рядом была полоска янтарного песка. Тропа вела как приглашение. Не важно, куда.

Она не думала, что ненависть к себе можно было убрать прогулкой, но она могла отвлечься.

Они прибыли вчера. Это нельзя было назвать деревушкой — несколько домов рыбаков, и все. Но тут была небольшая гостиница на берегу, обдуваемая ветрами.

Их путь был решен. Утром они вызвали паромщика забрать их с Острова-лабиринта.

— Мы не можем посетить другие острова? — спросила она у паромщика. Хотя уже знала ответ.

— Они закрыты для вас, — он даже не посмотрел на нее.

Не нужно было уточнять, что метка Пророка позволила ей приблизиться к границе. И метки уже не было.

Дорн старался скрасить ситуацию.

— Ну и ладно, — сказал он. — Нам уже нечего отдавать.

— Тогда к континенту, — сказала она паромщику, стараясь звучать твердо. — Туда, откуда мы сможем отправиться в путь.

И он доставил их сюда, к этому месту со скрипучей гостиницей и домами. В лодке Дорн Аррин и она придумали план: они скажут, что они — брат и сестра. Они не обсудили, куда идти дальше. К нему домой? К ней? Они не знали, где сейчас было безопасно. Белая королева искала Дорна.

«Я не дам ничему с тобой случиться», — сказала она, когда спасла его и Овейна от волков. И через несколько дней она стала помехой. Одно было ценным, и то могло не пригодиться. Имя, которое можно было произнести лишь раз. Плохая сделка, наверное. Она не знала. Может, кто-то умнее принял бы другое решение. Она бросила роль Пророка, но не гордилась этим. Может, она заслужила все потерять.

Она шла по тропе вдоль берега. Солнца не было, и вода была цвета железа. Она била по камням, пена застревала в трещинах. Шум воды и ветра сливался. У берега летала птица на широких черных крыльях. Пеликан.

Она шла дальше. Песок был влажным и плотным. Из него выпирали побелевшие ракушки. Скрытые сокровища. Она подумывала выкопать одну. Взять что-то осязаемое об этой части жизни.

Она помнила, как в детстве — четыре или пять лет — собирала ракушки на теплом южном берегу. Простая радость. Никаких амбиций, никакого осознания того, что она крохотная в мире. Она не думала о себе тогда. Просто была счастлива, что нашла своими руками сокровища на берегу.

Солнце стало подниматься. На западе была полоска светлее над водой.

Свет становился ярче, и она заметила движение среди камней впереди. Серая, как день, фигура. Она приближалась. Там был мужчина. И он шел к ней.

У нее не было времени испугаться. Он опустил капюшон, чтобы она узнала его. Чтобы увидела, что это был архимастер Хендин.

Он крикнул, чтобы было слышно поверх шума волн.

— Вот и ты, — она не успела осознать, а он обнял ее, мокрый от брызг моря, щекочущийся бородой. — Дорн. Он…

— Он со мной, — она оправилась от шока.

Он произнес молитву Киаре и богам.

— Как вы нас нашли? — спросила Джулиен. Она сомневалась. Это точно был он? Но она знала это доброе лицо. Единственного доброго архимастера.

Он указал на свой глаз.

— Придворный поэт отправила мне сообщение. Она ощутила, что вы покинули Остров, и это обеспокоило ее. Я смог отследить вас меткой до берега. А потом метка потемнела, — он поморщился. — Я боялся худшего.

— Мы живы, — сказала она. — Но рассказать нужно многое.

Он разглядывал ее.

— Ты была ребенком, когда я тебя видел в последний раз, — сказал он. — Я хотел бы, чтобы ты оставалась такой.

— Это меня не защитило, — сказала она, не зная, откуда слова. — То, что я юна. Так лучше.

* * *

Они жались вместе в углу гостиной как можно ближе к огню. Комната была пустой. На завтрак была густая каша без вкуса, и они давно отодвинули миски.

Джулиен думала, что, несмотря ни на что, архимастер Хендин был счастлив. Он просиял, увидев Дорна, хотя не обнял его, как Джулиен. Он замер, словно стыдился. Только когда юноша приблизился, старик позволил обнять его, и Джулиен увидела, как он сдерживал слезы.

— Я не перестану винить себя, — сказал Хендин, когда они посмотрели друг на друга.

Дорн покачал головой. Он даже улыбался.

— Я видел то, что думал только услышать в песнях, — сказал он. — Я никогда не верил в такое. Я не пострадал, благодаря Джулиен.

— Да, — Хендин посмотрел на нее блестящими глазами. — Я у тебя в долгу, юная девица, хотя не знаю, как отплатить.

— Не надо о долгах, — сказала Джулиен. — Нужно многое обсудить.

Дорн Аррин взглянул на нее с тревогой. Она знала, что должна была радоваться, что за нее кто-то переживал. Но ей было горько, что он не видел ее так, как ей хотелось. Это утро было полным эмоций.

Они ели и обменивались историями. Хозяин гостиницы игнорировал их, и отсутствие интереса было искренним. Тощий мужчина пах табаком и старался не попадаться на глаза. Архимастер Хендин оставался в этой гостинице днями, выглядывал их и гадал, что делать, если они не прибудут.

С их отбытия с острова Академии прошло больше, чем два дня, если Придворная поэтесса отправила весть неделю назад. Казалось, в западном море время шло иначе. Оно было запутано и когда они до этого возвращались домой.

Но архимастер все еще был потрясен, что Элиссан Диар был мертв. Смерть короля и то, что это значило. Не то, что произошло потом. Придворная поэтесса, связавшаяся с архимастером Хендином, боясь за них двоих, больше ничего ему не передавала.

Они часами все ему рассказывали. А потом Джулиен Имара рассказала о сделке в лабиринте.

— Скажите, — она посмотрела в его глаза, — что означает кольцо с жемчугом?

Он замешкался. На миг.

— «Луна из-за облака сияет и не угасает», — процитировал он из книги о камнях, эти знания заучивал каждый поэт. — Жемчужина представляет пользу искусства, доброту. Это говорит о том, каким Пророком ты была. И можешь еще стать через годы. Не забывай о такой возможности.

— Возможно, когда-нибудь, — сказала она. Через много лет, если она будет учиться, и ее пригласят. Но лира из Иного мира уже не будет ее.

Часть истории задела его. То, что Дорн был в опасности. Теперь рассказывал Дорн о своих снах, где его проглатывала тьма. Сны, что напоминали о Манайе.

— Он принадлежит ей, — сказала Джулиен. — Так мне сказали. Но кто она?

— Думаю, ты знаешь, — сказал архимастер Хендин. — После всего, что ты слышала и видела.

— Белая королева.

— Элиссан Диар впустил ее через портал в этот мир, — сказал он. — И теперь у тебя есть ее имя.

— Но это ослабит ее лишь на время, — сказала Джулиен. — Вряд ли это поможет.

— Нам нужна стратегия. Но, думаю, это еще не все. Судя по твоему рассказу, на Дорна охотятся. И на нас троих будут охотиться, пока мы не найдем убежище.

— Где это? — спросила она.

Он притих.

— Отдайте меня Белой королеве, — сказал Дорн. — Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня, — он старался звучать храбро.

— Не надо так, — строго сказал архимастер Хендин, впервые звуча властно. — Не забывайте, я — Пророк, и чары вернулись. Это пока приносило лишь беды, но есть польза. Я раскрыл способы, как скрывать нас в пути.

Дорн смотрел на свои ладони на столе.

— В пути? Куда мы идем?

— К Лин Амаристот, где бы она ни была, — сказал архимастер Хендин. — Я не знаю, сможет ли она вас уберечь. Но она может знать, что делать.

* * *

Той ночью она и архимастер сидели за столом одни. Дорн ушел спать. В тепле огня и от эля Джулиен заговорила о том, что хотела обсудить все это время.

— Мужчина из моих снов, — сказала она архимастеру Хендину. Он сидел, закинув ноги на стул, курил трубку. Она почти устыдилась того, что мешала ему, но ей хотелось знать. — Пророк, — уточнила она. — Вы знаете что-нибудь о нем?

Он замер. На миг он был как статуя, только дым поднимался к потолку. Он посмотрел на нее с нечитаемым выражением лица. Она знала лишь, что привыкла видеть архимастера Хендина добрым, словно у него была только эта черта. Теперь она видела другое.

— Знаешь, Джулиен Имара, — начал он и замолчал. Потом продолжил, голос огрубел от эмоций. — Ты хоть понимаешь, как тебе повезло?

Она смотрела на него.

— Не понимаешь, — он поднял голову к потолку, словно размышлял о чем-то. Когда он посмотрел на нее, она обрадовалась. Вернулся мужчина, которого она знала, который хотел успокоить остальных. Не тот, кого нужно было бояться. — Конечно, нет, — он чуть рассмеялся. — Когда мы юны, к нам все приходит. Мы даже не знаем ценность того дара, пока он не пропадает. Ты… думаю, ты — первый Пророк, который сделал это с тех пор, как Дариен Элдемур вернул чары. Я не думаю, что у Придворной поэтессы были такие сны. У нее нечто пошло не так, мы всего не знаем. Но ты…

— Может, вы не понимаете, — нахмурилась Джулиен. — То были просто сны.

— Просто сны, — он покачал головой. — Ты видела первого Пророка. Не понимаешь? Ты прошла то, что должно быть с каждым из нас. Я читал о Пророках, которые приходят во снах к новым посвященным. Первый… его цель — восстановить тебя. Идею, что нам нужно искусство, чтобы видеть мир, как мы делали в начале. С удивлением.

— Пока жизни не лишили нас этого очарования, — вспомнила Джулиен слова второго Пророка из снов.

— Да, — тяжко сказал он, глядя на узловатые пальцы. — А потом приходят другие проводники. С уроками. Цепь разных проводников, они передают то, что выучили. Создают новое место для тебя.

Цепь. Так и было, она ощущала тогда связь с тем, чего не было раньше. Она тогда не была одна. Она была частью традиции, которая тянулась к ранним песням, первому поэту. Она смотрела на него новыми глазами.

— У вас этого не было.

— Нет. Нас этого лишили, когда Давид Прядильщик сна убрал наши силы, — он отложил трубку и склонился. — Я знаю, что ты переживаешь, — сказал он. — Сложно понять то, что я пытаюсь сказать. Но однажды, когда ты тянешься к мелодии или верному слову, этот источник чар будет ждать тебя. И я верю, что ты поймешь, когда это произойдет.