Девушка тоже была там, смотрела с надеждой. Это было как стрела. Лин Амаристот никогда не была такой девушкой, такой милой, но тоже надеялась. Быть как можно ближе к музыке, быть ближе к поэту. Потом она поняла, что это так не работало, что такая близость была как со всеми, а музыка существовала не в таких моментах. Не зависела от человека.

Она прошептала девушке на ухо:

— Ты милая. Боюсь, мне нужно идти. Но я буду думать о тебе.

Разочарование смешалось в ее голубых глазах с внезапным светом, и Лин с трудом могла это выдержать. Жизнь была и в тех глазах. Не только в танце и песне. Конечно, Дариен знал и это.

Лин осознала, пока пела на Новый год этим людям в зимнюю ночь. Жизнь была тут, а для нее не было места. Она прошла и оставила след, как огонь оставил следы на ее коже. Она шла куда-то еще.

Это она думала, ощущая, как теплый напиток растекался внутри нее. Она пылала от него и ритмов, которые играла ночью.

Толпа не пошла за ней к лестнице. Она оставила людей, ушла от праздника в тишину. Звуки веселья утихли. Она начала подниматься. Лестницу озаряли свечи из маленькой ниши в стене. И она поднималась в тишине и увидела их на площадке. Дариен Элдемур со спутанными светлыми волосами, улыбающийся из-за того, что она быстро отогнала девушку. Это точно повеселило бы его.

Валанир Окун был в нескольких шагах от Дариена, улыбка была только в его глазах. Она видела его слова на лице, многое было между ними за последние дни вместе. Она была благодарна за это. За то, что они не сдерживались.

У двери в ее комнату был Захир Алкавар. Глаза пылали, как она и помнила.

— Я на пути, — сказала она. — Теперь я понимаю, что делать.

И она не знала, понял он или услышал, но он отвернулся. И это был не он, а ее воображение родилось из желания увидеть еще раз любимых, которых она потеряла.

Но Сим Олейр был рядом с ней, его плечо было под ее ладонью, пока она поднималась. Он был рядом. В их комнате она закрыла дверь. Было темно, лишь одна свеча горела на трюмо.

— Думаю, я знаю, что делать, Сим, — сказала она. — Что нам нужно сделать вместе, — тут было темно после света зала. — Последнее.

Он выглядел бледно, она еще таким осунувшимся его не видела. Все было написано на его лице.

— Я уже все потерял, — сказал он. — Я готов.