ГЛАВА 23

В последнюю ночь года Лин Амаристот оказалась в деревне на юге Тамриллина в зеленой долине в дне пути от границы. Таверна, полная гостей в честь Нового года, закрыла двери на ночь. От того, что ходило снаружи.

Лин сидела в тени в углу, подняв капюшон, и смотрела. Сим Олейр дремал на стуле рядом с ней, успокоившись. Ей нужно было смотреть и думать. Ее последний разговор с Алейрой Сюзен с помощью магии дал ей много пищи для размышлений. Запахи хорошей еды наполнили комнату. Люди ели куриные пироги и рагу с овощами и бобами. Зимний пир. Эта деревня была у главной дороги, и здесь бывали торговцы, которые могли заплатить. Они хотели поесть, выпить и лечь спать, потому что в сердцах знали, что просто закрытых дверей и ставен не хватит.

Лин слушала в каждом месте, где бывала. Люди понимали опасность. Хоть они и не понимали, что это было. Напитки сегодня были с бренди, и был молочный пунш в честь Нового года. Легкий, теплый и отгоняющий ужас.

Она поела, как и Сим — потому он и был спокоен. Он съел два пирога и нечто, похожее на тушеное мясо. Лин не следила, ей хватало того, что он оставил ее в покое.

До этого она лежала в кровати, руки были по бокам, пока она говорила с Алейрой. Маг рассказала ей, что видела: два врага столкнуться в назначенном месте, откуда было видно гору Харию. Через десять дней.

Хотя Лин видела только красноватую тьму под веками, она слушала и перед глазами была маг. Они не видели друг друга со дня, когда Лин и Захир Алкавар нашли логово Танцующих с огнем. Лин помнила напряжение во взгляде Алейры. Вспомнила, как впервые ее голос проник в ее мысли, сообщил о ее службе Элдакару. Тот хриплый голос с хитрой ноткой. С закрытыми глазами Лин могла притвориться, что они были в одной комнате.

— Итак, — тихо сказала Лин. — Десять дней. И ты думаешь, что я могу что-то сделать.

— Ты прошла огонь и отмечена им, — сказала Алейра. — Отогнать тень. Что еще это может быть?

Точно. Она сидела в зале таверны вечером и обдумывала это.

Она всегда возвращалась к вопросу своей цели. В Башне ветров она билась с ним, когда пыталась излить куплеты, застрявшие под ее кожей. Она будто искала свет, но сталкивалась с тьмой, куда бы ни шла. Все время были потери.

Вспышка шума. Лин пришла в себя. За одним из столов кричали. Двое мужчин вскочили, юные и вспыльчивые, начали кружить. Подняли кулаки. Третий появился откуда-то и бросился на них. Еще один прыгнул на стол и бросился в кучу-малу. Она слышала треск костей.

Она не успела подумать, как уже стояла на стуле. Лира была в ее руках. Она запела:

— Слушайте! Историю темных лесов

И героев, которые

Сияющими мечами и копьями

Отгоняют опасность и ночь.

Бой продолжался. Но некоторые стали слушать. В этом была хитрость такой песни. До возвращения чар было лишь фантомное притяжение в музыке. Но теперь метка Пророка многое значила… теперь можно было тянуть силы. И песня работала иначе. Слова и ноты стали ритмом, похожим на биение сердца. Заклинание.

Лин пела, ощущала, а не видела волну тишины, что медленно пошла от нее в стороны, пока крики дерущихся не пропали. Теперь слышно было только тихий стон раненого, а потом и это утихло, другой мужчина поднял его и тихо повел прочь.

Лин пела толпе великую историю, тишина сгущалась. Музыка заполняла тишину. История о герое, который бился с демонами ночи, доносилась до крыши, и слушатели сели на свои места, словно в потрясении. Она пела им, ритм был все быстрее, она вела их через трагедию, жертву, глубокие потери, чтобы, когда солнце взойдет утром, люди, как эти в таверне, могли вернуться и работать, любить и забыть о тени, что нависала над ними.

И, пока она плела ритм, чтобы очаровать людей в комнате, она знала, что не могла быть одной из них, что, хоть она могла создавать эту мелодию, быть светом для них, ее место было в тени.

«Не все могут получить ключи к смерти», — говорил Сим.

Она вспомнила, как пела над телом Марлена, чтобы оно не разлагалось. Она делала так много раз на поле боя в Кахиши.

Ключи к смерти.

Она горела, привязанная к шесту. Она должна была умереть.

Она спустилась, люди, мужчины и женщины, стар и млад, очнулись и попросили спеть еще.

Сим Олейр проснулся. Он смотрел на нее пылающими глазами. Она не знала, смотрел он или Ифрит.

Он сказал:

— Спой об Астериане в царстве мертвых.

Она огляделась. Хоть стало тихо, люди вряд ли слышали. Он говорил ей тихо.

— Никто не хочет историю о поражении, — тихо сказала она. — Не этой ночью.

Он сжал ее плечо. Лин вздрогнула от его жеста и посмотрела на него. В его глазах был странный свет, и она снова задумалась, хорошо это или плохо.

— Миф об Астериане принимает много форм, — сказал он. — Иногда он проигрывает. В других версиях забирает любовь из мира мертвых. Или их путь продолжается. По многим мирам.

Она была в том коридоре с дверями миров не один раз.

Она склонилась к нему.

— Кто из вас говорит? — сказала она. — Сим Олейр или другой?

Он улыбнулся. Улыбка казалась глупой и грозной одновременно.

— Он хочет убить меня, — сказал он. — Другой. Он хочет, чтобы я умер — и он умер — но не помогать тебе. Так он ненавидит, — он прижал ладонь ко рту. — Он не дает мне говорить, только загадками.

— Астериан, — сказала она, и он кивнул.

Она хотела заговорить о загадке, но ощутила ладонь на своей руке. Женщина, милая, с каштановыми кудрями и голубыми глазами. Она была в милом голубом платье с кружевами. Она чарующе сказала:

— Споете еще? — она склонилась. — Мы будем благодарны, — она опустила взгляд. — Я буду.

Лин вспомнила, что для толпы она была юношей. Она не знала, как они могли верить этому облику, хоть она для этого подстриглась.

Эта женщина желала и песню, и поэта.

«Вот как это все».

Хоть она и знала из воспоминаний Эдриена Летрелла, когда они были вместе с ее. Радость славы и внимания для мужчины была ей знакома.

Дариен рассмеялся бы, будь он тут.

Лин пыталась не улыбаться. Она поклонилась, вскочила на скамью в центре комнаты, плащ развевался вокруг нее. Театральный жест. Все смотрели на нее.

Мысли о Дариене отвлекали ее. Она представила его в углу, глядящего с улыбкой. Он отдал бы этой песне всю свою энергию, а потом с той же энергией занялся бы любовью с женщиной, которая подошла к скамье, покачивая бедрами.

Лин вдохнула и сосредоточилась. Дариена Элдемура тут не было. Она заговорила:

— Этой ночью начинается год, — сказала она. — Ночь танцев. Освободите место.

Ничто из того, что она сделает сегодня, не могло спасти их от грядущего. Но этой силой она могла заставить их отвлечься на время. На ночь.

Ритм снова был ее оружием. В этот раз она из не успокаивала. В этот раз музыка должна была отправить их танцевать. Вместо героя она пела о хитреце, который поднимал город на уши своими шутками и соблазнением. Песня тянулась корнями к древним, хотя многие тут не знали этого. Тэм Риннел, известный повеса, был связан с Тамриром, одним из старших забытых богов трациан. Бог удачи, воров и путешествий. И границ. Но теперь он был в историях, которые вызывали смех у людей.

Лин стучала ногой по скамье и пела. Слова вылетали быстро. Ногти плясали по струнам. Кто-то в толпе узнал мелодию и присоединился, другие хватали пару или становились в круг и начинали танцевать. Ритм усиливал топот сапог, пол дрожал.

Будь тут Дариен Элдемур, он одобрил бы. В нем было что-то от Тамрира.

Они пересекли границы вместе. Конечно. Она была между жизнью и смертью, в этом мире и Ином. Чары Дариена сделали это с ней. И эффект той ночи повлиял на все, как сейчас музыка влияла на толпу. От Тамриллина в Захру, из логова Танцующих с огнем в сам Танец.

Она могла петь, даже вспомнив глаза Захира, когда он рассказал ей все в комнате с видом на двор. Часть него просила ее и тогда одолеть его. Он устал от того, что его заставляли делать верность и любовь. Он устал. Хотел, чтобы она узнала. Она думала, что не хотела знать.

Смерть всегда была с ней, это она знала.

Астериан. Ключи к смерти.

Вспомнив слова Сима Олейра, она ощутила его взгляд. Когда он смотрел на нее так, она ощущала ужасную ответственность. Он был юношей, но выглядел так, словно устал жить.

Песня закончилась. Она завершила ее с размахом и поклоном. Люди захлопали, стали требовать еще. Она улыбнулась и приняла чашку воды для пересохшего горла. Она смотрела на толпу, но не видела девушку. Она искала того, кого знала, хотя это было невозможно. Она всегда искала тех, кто был ей важен, когда их уже не было.

Голос Сима снова был в ее голове, он смотрел на нее. «Астериан».

Захир Алкавар делал все из-за любви. Любви к семье, к разрушенному городу. Он хотел пойти с ней в Преисподнюю, ее связь с тем местом была сильна. Сильна с тех пор, как Дариен Элдемур сделал то, что седлал, и теперь…

Она отдала пустую чашку кому-то в толпе. Сразу начала следующую песню. Еще одну для танца, близилась полночь. Топот и вопли сотрясали половицы. Она отправит их в Новый год радостными.

Ее кровь стала теплой, как не было в ночи до этого. Согревала пальцы, лицо и шею. Она представила, как расталкивает толпу, закончив песню, и видит Валанира Окуна у стены. Узнает, что он был там, живой, наблюдал за ней. За ее песней. А потом сказал бы ей, что сделал бы иначе, стал бы критиковать ее выступление. Но не этой ночью. Этой ночью она увела бы его наверх, и они забыли бы обо всем.

Она посмотрела в глаза Сима. Только он молчал и стоял среди танцев.

«Думаю, я понимаю», — подумала она, словно передавала сообщение ему.

В полночь она допела, и ей дали чашку. Она пила, напиток оказался сладким и крепким.

Это была жизнь. Эта комната, люди, танец. Ветер свистел за окном. Жизнь была местом, мигом. Среди других мест и мгновений. Нужно было пересечь границу и уйти.

Она поклонилась в последний раз, спрыгнула со скамьи, и ее окружили восхищённые люди. Кто-то хотел поцеловать ее ладонь, другие — пожать. Она слабо улыбалась, ей это нравилось, но она понимала, что все еще была в стороне от них.