Она радовалась, что наткнулась на подобное. Конечно, сие высказывание, произнесенное небрежно «от себя», удивит Барылова, даст ему понять, что перед ним странная редкая индивидуальность. Согласится он с ней или будет спорить — не так важно, главное, эта мысль не оставит его равнодушным.

Или вот в другой книге, похожее: «Голубь не более добродетелен, чем тигр. Он желал бы, но не может поступать по-тигриному…»

Спасибо бабушкиной библиотеке! Сама бы она не смогла так красиво сформулировать то, что подспудно бродило в ней, когда она пыталась мысленно оправдаться перед «честными» чертежницами…

Спасибо и тетке. Это по ее наущению она вывезла от дяди Мити семейную, вполне ему бесполезную библиотеку. Сожительница дяди Мити, довольная тем, что Мария без скандалов выписывается, не требует раздела мебели и посуды, сама помогала укладывать книги в ящики, таскать стеллажи. «Как не сожгли это добро в войну? — презрительно удивилась она. — Видно, дрова были…» Спустя полгода она, однако, заявилась требовать компенсации. Кто-то из соседей растолковал ей, какую ценность отдала она вот так, за здорово живешь. Но тетка, понаторев в кочновских скандалах и интригах, встретила ее веселым приветствием: «Ну, слава богу, заела тебя совесть, а то уж я сама собиралась до вас с Митькой доехать! Деньги Машеньке за мебель привезла? Я справлялась в комиссионном: буфет ореховый — тысячи четыре, а псише и вовсе — десять! А то выперла девчонку в чем была… Мой знакомый адвокат…» Сожительница поторопилась исчезнуть, только вяло напомнив про книги.

И еще одно высказывание счастливо отыскала Мария, раскрыв как-то вынутый наугад томик в переплете под мрамор. «Боже, дай мне силы перенести то, что я не в силах изменить. Боже, дай мне силы изменить то, что я не в силах перенести. Боже, дай мне мудрости не спутать первое со вторым…» Сколько раз после эта народная мудрость — позабылось уже чья — помогала ей в трудные минуты… Спасибо бабушкиной библиотеке: однажды прикоснувшись к ней, подобно мифическому герою, она всю жизнь после черпала в ней силы и желание продолжать жить.

Но и самое тяжкое воспоминание ее молодости тоже косвенно было связано с тем, что была у ней эта библиотека…

Однажды вечером она, как всегда, лежала и читала что-то. Взглянув на часы, увидела, что уже первый час ночи. Надо было тушить свет и пытаться заснуть: вставала она в половине шестого.

В дверь постучали, потом, дернув, распахнули. Заскочила Варька.

— Книжки до полночи читаешь, в институт готовишься? Учтем, когда за свет будем оплачивать! — прохрипела она со смешком и плюхнулась на стул. — Я что зашла, Маруся, гляжу — ты не спишь, дай, думаю, зайду. Мне интендант простыни казенные носит по двадцать пять рублей, а так они по сорок пять. И мужское белье бязевое, тоже дешевле. Завтра чем свет забежит, я тебе постучу, ты зайди — купишь.

— Зачем мне мужское белье, у меня мужика нет? — удивилась Мария, неохотно поднимаясь с кровати. Не заперла дверь: поговорили бы на пороге, и дело с концом. А так Варька, видимо, расположилась на беседу. Запалила сигарету, оглядывала придирчиво комнату.

— Нет, так будет! — захохотала Варька готовно. — Такая девка, неужто без мужика станешь сидеть? Деньжонок подкопишь, шмутьем обзаведешься и мужика возьмешь. Сейчас на кой он тебе? Прожирать да пропивать? Котят голых плодить? Я тебя поняла, ты мне понравилась! Меня не обманешь, озорная!

Мария нехотя улыбалась, позевывала. Сразу смертельно захотелось спать, но не скажешь Варьке, чтобы уходила. Обижать людей за просто так Мария не умела.

— Видела? — опять захохотав хрипло, спросила Варька. — Сосед мотоцикл с коляской купил! В воскресенье в Белые Столбы на базар сгонял за дешевой картошкой! Насадил бабу свою, Нинку, Симку — у Симки уж задница шире трамвая, а он всех в одну коляску попхал — и катит!

— Ну и что? Люди на простой воде электростанции строят, а его жена газировкой торгует! — остроумно ответила Мария, подделываясь под кочновский стиль.

— Озорная! — довольно захохотала Варька. — Нет, сдохну, ребят уморю с голоду, а мотоцикл с коляской куплю! Заявление в суд подам, чтобы мне Леонидкину получку платили! Пятерки домой не доносит, а жрать давай…

Она снова оглядела комнату, выпустила струю дыма, спросила удивленно:

— Куды ты деньги деешь, Маруся? В кубышку, что ли, как тетка? Книжки да книжки, захламила помещенье! Телевизер бы купила, радио. Скатерть хорошую, покрывало китайское…

— Скатерть у меня есть… — ответила Мария, думая о том, что ее оклада техника-технолога, семисот девяноста рублей, едва хватает на еду, плату за электричество и разные там эксплуатационные. Ну, когда подопрет, что-то накопишь на обувку-одежку… Однако бабушка сумела ей внушить, что бедность и нужда — это не то, чем хвастают. Живешь скромно — не беда, но кричать об этом незачем.

Потому Мария усмехнулась независимо и опять остроумно сказала:

— Да вот, соседка, хочу подкопить побольше да мужичка себе приглядеть! Бесплатно нынче не отпускают, я узнавала. Мужик нынче в цене, я узнавала.

— Леонидку моего купи! — тут же подхватила Варька. — Я бы его занедорого отдала!

— За сколько, за недорого?

Варька поразмыслила, затем произнесла серьезно:

— Тыщи за три, как корову молочную.

— Идет! — отозвалась тут же Мария, принимая игру.

— Да я тебе и дешевле уступлю! Озорная…

Варька даже вскочила, азартно прошлась по комнате, сыро кашляя, закусив сигарету.

— Срядились? Хоть сей минут перетащу!

— Да мне денег не жалко! — разухабисто подыгрывала Мария. — Только ведь он возьмет да снова домой вернется. Не корова, не привяжешь. Коли брать, так чтоб хоть месяц, да мой был. И чтобы жил, как я скажу, не пил…

После, вспоминая, Мария удивилась легкости, с какой произносились эти слова. Никогда ничего такого она не думала и думать не могла — смешно… Однако произнесла. Откуда? Зачем? Почему? Поистине, русский человек ради красного словца никого не пожалеет…

— Да ты шутишь, я понимаю! — вдруг огорчилась всерьез Варька. — На фига он тебе, пьяница лядащий! Помани, он и так будет бегать с превеликим удовольствием!

— Это уж мое дело — на что! — Мария поднялась, считая, что разговор подошел к тому моменту, когда можно и расстаться без обиды друг на друга. — Все, соседка, спать пора. Иди упаковывать свое сокровище…

— Завтра, что ли, вечером доставить? — спросила Варька и, недоверчиво похохатывая, ушла.

Ее разбудили вернувшиеся уже потеми соседки.

— Выпей вот, — говорила ей Мария Ивановна, улыбаясь. — А чаем со сгущеночкой тут же запьешь. В семейскую деревню мы за этим ездили — медвежья желчь. Горькое средство, зато от простуды лучче всяких энтих антибиотиков.

Мария послушно выпила. Горечь невообразимая, даже сладкий чай со сгущенкой не отбил горький налет на зубах. Но от соседок она сейчас, наверное, доверчиво приняла бы и яд, верила, что все, чем они ее пользуют, целительно…

Лежала и думала, что, верно, и бабушка и прабабка знали это средство — медвежья желчь. Вроде бы как-то давно — мать умирала? — бабушка произнесла в отчаянье: «Медвежью бы желчь достать…» Знакомо Марии это сочетание: «медвежья желчь»…

Может быть, с ее помощью суждено Марии выкарабкаться, прижиться здесь, легкие привыкнут вдыхать древний, хранящий ароматы археологических эпох воздух. Деревья, если их пересаживать взрослыми, болеют при пересадке. «Боже, дай мне силы перенести то, что я не в силах изменить…»