— Я в душе был. Вот и опоздал… Ты́ теперь моя хозяйка? — Он оглядел ее воровато-нахальным взглядом, улыбнулся. — Знак бы подала. Я б к тебе и так ходил, ты симпатичная…

Мария растерянно пыталась найти в себе, на что можно опереться — и совершить. Выгнать. Сказав, мол, то была шутка, вы с Варькой не поняли. Но что-то в природе, в судьбе вершилось помимо ее воли. Она молча прошла к столу, убрала самоучитель и таблички, стала резать хлеб.

— Раздевайся, — сказала она погодя. — Нужен ты мне, пьяный да расхристанный! А то, видишь, в душ сходил, побрился. И пить не будешь, пока у меня. Варька предупреждала?

— Не выдержать мне месяц… — Леонид пристроил свой чемоданчик у дверей, разделся.

— Выдержишь, если захочешь. Садись обедать.

Она разлила суп, села сама и, неся ложку ко рту, взглянула исподлобья. Леониду тогда было лет двадцать восемь, широкоплечий, большелобый, скуластый, со светлыми, зачесанными назад, влажными еще после душа волосами, с желтизной вокруг глаз и краснотой сосудов сквозь бледность в лице.

Ели они молча. Когда Леонид отодвинул тарелку и стал ковырять в зубах, запустив далеко в рот палец с черным «слесарским» ногтем, Мария брезгливо затяготилась вдруг: господи, зачем ей это? Чужой, неприятный мужик… Читала бы сейчас спокойно.

— Ничего, вкусно кормишь, хозяйка! — сказал Леонид, оглядывая комнату, видимо уже освоившись с ситуацией. — Но книжищ ты натащила, е-мое! Небось все базы утильсырья ограбила? Не завалятся полки? На соплях держатся, убьет, пожалуй, свалятся если…

— Укрепи, когда боишься! — огрызнулась Мария, накрывая чай. Сегодня была получка, и, как всегда, она купила торт «Сказка». Дважды в месяц — в аванс и получку — она купалась в этой роскоши.

— Ну, месяц-то небось продюжат, — усмехнулся нагловато Леонид и со вздохом поглядел на стол. — Красненького хоть бы купила… Для храбрости.

— Обойдешься! — буркнула Мария, разлила чай и принялась есть торт. Если гостя торт не соблазняет, она, как и собиралась, съест его целиком сама.

— Сигаретку выкурю? — спросил Леонид, опять вернув себе почтительно-заискивающий тон. И, не получив ответа, спросил еще более робко: — Тебе дать?

— Я не курю.

— И молодчиха! — подхватил Леонид. — А то с Варькой спишь, и во сне мне все фронт чудится: рядом солдат лежит, махрой дышит!

Мария засмеялась, подумав, что сосед, пожалуй, просто привык прикидываться дурачком, а на самом деле еще бабка надвое сказала, так ли уж он прост.

Леонид тоже облегченно засмеялся, расслабился немного и произнес более уверенно, первый раз, пожалуй, прямо поглядев Марии в лицо:

— А ты, Маша, симпатичная… Но фигура у тебя — просто замечательная! Николай считает, худая, но на мой вкус — в самый раз. На костях-то мясо слаще… — Помолчал, выговорил неопределенно: — Поели хорошо, в сон тянет…

Мария ничего не ответила, сжала сурово лицо, принялась убирать со стола.

— А хочешь, пойдем к Тамарке, телевизор посмотрим? — продолжал Леонид, опять уже как бы заискивая. — Часов до одиннадцати? Сегодня кино передают «Аттестат зрелости», а потом концерт по заявкам…

Мария помнит, что в конце концов они пошли гулять в Тимирязевский лес, была прекрасная морозная ночь, луна, Марии уже, в общем, нравилась «эта затея»… Одна бы пойти ночью в лес ни за что не решилась. Леонид удивленно говорил, что не был ночью в лесу с самой войны, да и вообще по ночам ходить гулять в лес в голову не придет — зачем? Рассказывал, мешая Марии любоваться красотой звездной светлой ночи, что воевал сначала в штрафбате, куда попал из заключения, а потом окончил разведшколу, его определили в разведку, взял двадцать пять «языков», у него, мол, орденов и медалей полно. Хвастал. Марии это было неприятно.

Вернувшись, Мария постелила себе на полу, а Леонида уложила на койке, хотя он рвался лечь на полу: «Я когда пьяный, всегда на полу сплю, делов-то! Без дерюжки даже, хлопнешься — и как мертвый!» Они долго лежали, настороженно прислушиваясь друг к другу. Леонид, уже не спрашиваясь, закурил и сказал добрым голосом:

— Маша?

Мария откликнулась не сразу, сердито:

— Чего тебе?

— Я, пожалуй, в первый раз вот так в одном помещенье с бабой сплю.

— Как это — вот так?

— По-чудному… Как в кино. — Он усмехнулся, завозившись на заскрипевшей койке. — С семнадцати лет никаких церемоний не признавал. Варька летом один раз пришла ко мне в сарай — и все. Порядок. Никаких там поцелуев, провожаний. Мне семнадцати не было, ей двадцать пять…

— Послушаешь, все вы мужики — сиротки бедные! — неприязненно сказала Мария. Вспомнила своего солдатика с отвращением. — Я, мол, не хотел, а она сама навязалась…

— Нет, я хотел! — возразил Леонид, засмеявшись. — Просто я объясняю тебе, что не заведено у меня там всяких церемоний: за ручку держишь, целуешься… Уговариваешь… Поняла? Раз — и все. Порядок.

— Между прочим, будильник я на шесть поставила. И твоя половая биография меня совсем не интересует. «Порядок!» Мне-то что?

— Погоди, докурю… — Леонид долго молча курил, размышляя, потом вздохнул. — Что ж ты будешь делать со мной целый месяц? Я думал, ты… А так — только хлеб зря ем. На што я тебе?

— Не знаю… — искренне сказала Мария. — Я всерьез-то и не думала… Просто так… Встреть меня завтра у проходной, ладно? Суббота ведь… Сходим куда-нибудь?

— Куда? В ресторан?

— Не знаю… На концерт, может? А потом в ресторан. Я в ресторане никогда не была…

— Я тоже больше по пивным ошиваюсь, — засмеялся Леонид. — Пожалуй, не пустят меня с такой харей в ресторан?

Он опять долго молчал, потом спросил, усмехнувшись:

— Неужто там у вас образованных мужиков не нашлось, твою скуку скрасить?

Мария не ответила.

…Они купили у центральной кассы билеты на концерт Козловского.

Сидели близко, в четвертом ряду, повезло: Марии даже показалось, что Иван Семеныч смотрел прямо на нее, когда пел: «Я встретил вас». Раньше у них с Анкой все время шли споры, кто лучше поет, Козловский или Лемешев. Мария утверждала, что у Лемешева голос гораздо приятней и обаятельней. Во всяком случае, «Музыкальную историю» с Лемешевым она смотрела раз десять, пять из них с Анкой. Фразочки оттуда у них были в ходу: примеряя перед свиданием с Барыловым Анкину шляпу, Мария, конечно, не удержалась, чтобы не произнести: «Интересные шляпки носила буржуазия…» Если ведущий конструктор делал им с Анкой замечания по какому-то поводу, вслед ему обязательно произносилось шепотом: «Альфред Терентьич, какой вы нудный!..» В общем, фразочки там годились на все случаи жизни, вплоть до страстной: «Клава, я люблю вас!» Мария могла почти точно спеть мелодии арий и песен из «Музыкашки», за десять-то раз запомнились! Ей казалось, что прекрасней голоса, обаятельней артиста и быть не может.

А сейчас она обмирала от счастья, горло стискивала слеза восхищения, потому, наверное, когда Леонид положил ей ладонь на руку и чуть сжал, она ответила ему благодарным пожатием. После украинской песни они обменялись восторженными взглядами. Леонид прошептал: «Чин чинарем, да? Поет — умрешь и не встанешь!..» — «Точно!» — выдохнула едва слышно Мария.

В антракте они гуляли по фойе, Мария в первый раз была на людях с мужчиной. Ходили, случалось, всем КБ в культпоходы, весело толклись стадом, Мария не очень задумывалась, во что она одета. Теперь ей казалось, что все только на них и смотрят, она не глядела на Леонида, но видела, что у него мешковатые брюки с пузырями на коленях, пиджак с короткими залоснившимися рукавами, грязная мятая ковбойка. Увидела в большом зеркале себя: севшая от стирок, узкая в груди шерстяная кофта, юбка бесформенная, какой-то нелепой длины до середины икры — кулема кулемой! «Укоротить тебе надо подол-то! — сказал Леонид. — Ножки у тебя чин чинарем, фигурка хорошая, а ничего не видать! Вот, гляди, девчата — юбочки обтянули, ножки от подколенок в шелковых чулочках блестят, любо-дорого!..» — «Твое-то какое дело! — огрызнулась Мария. — Как хочу, так и хожу! На себя лучше обернись!» — «С меня спросу нет! А тебе жить, ты молодая…»

Но на концерте они снова взялись за руки, слушали, счастливо переглядываясь. «Не ты, я бы не пошел никогда, спасибо!.. — прошептал Леонид серьезно. — Одно дело по радио, а другое дело живой он поет! Просто счастье, я до смерти люблю музыку такую… Не симфонии, конечно, это ерунда, а вот песни — умираю!» — «Я тоже, — улыбнулась Мария. — Повезло просто, что билеты купили…»