— В курсе… — Соловьев опять коротко и жестко глянул на нее. — А что мне, по-твоему, делать? Начальник УМС до пенсии год дорабатывает, главный диспетчер — лесной таксатор, теперь и вовсе повесился, кого ставить — искать надо… Диспетчера — бывшие ткачихи, библиотекарши, ты вот инженер, стройки не нюхала. С кадрами зарез, а без людей, один я, что сделаю? Прошу людьми помочь, а мне отвечают: где мы их вам возьмем, у самих нет. Когда я в Братск попал, там вот кадры были! Мощнейшие. Уж не говорю про покойного начальника строительства ГЭС, деда Наймушина, последний король… Ногой двери к министрам открывал. Но и на должностях крупные люди сидели. Фронтовики бывшие, ничего и никого не боялись, хватка деловая была, опыт. А тут… Решения я могу принять, мозги имею, опыт есть… Кто выполнять будет?

— Ну и что ты собираешься делать? — спросила Мария. — Зачем соглашался сюда?

Софья Павловна и Соловьев переглянулись.

— Я виновата, — сказала Софья Павловна. — Одинбург наш помер, прежде развалив все. Приехал замминистра со свитой, судят, рядят, как, что, куда. Кого ставить? Из местных не хотели никого, кто привык не работать, работать не заставишь… Варяга надо. А я и скажи: вот в Братске у Наймушина мужик есть, начальник СМУ. ЛПК строил, характер у него, хватка. Тот — тому, этот — этому… Ушам не поверила, назначили!

— Я не соглашался… — хмуро усмехнулся Соловьев. — В партийном порядке обязали. Иван Иваныч, покойник, — сколько раз меня у него хотели забрать — не отпускал. А помер — забрали. Мне, конечно, вроде и лестно: какую-никакую, а стройку доверяют! Расту на глазах. Поломался чуть, да, думаю, когда-то надо самостоятельно… А приехал — на ЛПК куда шире размах был! Уж не говорю порядок, дела отлажены, кадры, снабжение… Да эх!..

Он махнул рукой. Мария поднялась, стала прощаться. Прошедшая бессонная ночь брала свое: безумно потянуло в сон, не было уже сил слушать, вникать во что-то. Соображать…

В техотделе у них давно велись разговоры, что к Новому году ожидается сокращение штатов. Потому, когда Марию разыскала секретарша и попросила зайти к начальнику, Мария не удивилась, грустно порадовавшись, что не надо самой писать заявление — и так увольняют.

Начальник техотдела Евгений Тарасович, маленький крепенький мужичок со смешной, распространенной в те годы стрижкой полубокс велел Марии сесть и некоторое время разглядывал ее, то ли прикидывая, идет ли ей новая прическа, то ли пытаясь понять, что за человек перед ним.

— Чем вы сейчас занимаетесь? — спросил он звонким веселым голосом.

— Я в группе ведущего технолога Фетисова. Пишу технологию на узел П-2 автомата СПА-1. Вместе со старшим технологом Матейко.

Евгений Тарасович казался Марии почти старым, на самом же деле тогда ему было тридцать два года, в свободное от работы время он любил подурачиться, придумать незлой розыгрыш, рассказать байку. Когда выпивал в компании, то плясал вприсядку, подпирая бритый затылок крепкой коротенькой ладонью. Все это Мария узнала много позднее: Евгений Тарасович был однокашник Александра, они приятельствовали.

— Я смотрел ваши карты. Ошибок много. Почему Матейко вам не подскажет, он опытный технолог?

— А он нарочно! — Мария засмеялась, терять ей было нечего.

— Это как понимать — нарочно? — Евгений Тарасович тоже засмеялся.

— Ну, например, недавно вот… У меня написано: «Проточить поверхность втулки подшипника — первая операция. Сменить резец. Сделать канавку. Вторая операция». Фетисов подписал мои карты, что он, проверяет, что ли? А Матейко — своему дружку Ростовцеву из конструкторской группы. Тот рацпредложение: «Фасонным резцом проточить поверхность втулки с подрезкой торца и выемкой канавки. Одна операция». Экономия. Премия — детишкам на молочишко…

Мария, рассказывая, улыбалась, думая браво: «Вот так: родилась по собственному желанию, умру по сокращению штатов!»

Но Евгений Тарасович вдруг покраснел сердито и, вскочив, подбежал к двери, твердо ставя маленькие ноги в мальчуковых ботинках на толстой микропорке.

— Таня! Найдите мне Фетисова! Пусть сейчас же зайдет! — закричал он и повернулся к Марии. — Ничего остроумного, чему вы улыбаетесь? Почему Фетисову не заявили? Или мне? Чему вас в техникуме учили, в конце концов? Инструмент правильно выбрать не можете! Хватит заниматься детством, хлеб казенный переводить! Стихов не пишете?

— Нет… — пробормотала Мария, заплакав. Нервы у нее сдали с этими событиями. Слушать равнодушно, как кричат, она не могла.

— И нечего плакать, здесь вам не детский сад! Пусть подождет, — закричал он секретарше, которая сообщила, что Фетисов пришел. — Перестаньте хлюпать, давайте спокойно разберемся! Согласны, что работать так, как вы работаете, безобразие?

Мария кивнула, вытирая глаза грязным платком.

— Ну вот. Будете заниматься скоростным резанием. Слыхали, наверное? Ленинградец Генрих Борткевич, токарь, применив резцы с пластинками из твердого сплава, выполнил за смену тринадцать норм, повысив скорость резания до восьмисот метров в минуту…

— Слыхала, сто лет назад… — сказала Мария. — Я не хочу! Я уволиться хочу…

— Я вас не спрашиваю, что вы хотите! Как вы со мной разговариваете, что я вам, кавалер, что ли? Уволиться! — опять закричал Евгений Тарасович. — Вы обязаны отработать сколько положено после техникума, а там идите на все четыре стороны!

Мария снова потекла слезами, чувствуя себя самой несчастной и самой униженной. Что-то, правда, мешало ей тогда выйти, хлопнув дверью. После она позволяла себе такое, кричать на нее перестали.

— Сто лет назад!.. Будто я виноват, что надо галочку поставить: внедрили скоростное резание на всех подчиненных предприятиях… Станки маломощные, разболтанные — нет… — продолжал бушевать Евгений Тарасович. — Ростовцев будет заниматься инструментом с твердым сплавом, вас отдаю ему как технолога. Понятно? И проявите себя, хватит дурака валять! В феврале месяце в НИИ нашем конференция по скоростному резанию, подготовьте материалы, что сделано, что будем делать. Чтобы мне там, когда выступать придется, не мекать: «Дак я, дак мы, дак вы… не знаю…» Все! Плакать идите в туалет!

Мария, нагнув голову, чтобы не было видно зареванного лица, проскочила мимо хитрого Фетисова, придумывавшего себе оправдание на стуле в приемной. Таня ему, конечно, сказала, зачем вызывают. Она нарочно держала дверь в кабинете приоткрытой: говорили, что у ней с Евгением Тарасовичем роман и она ревнует, если он вызывает для разговора женщин. Но может, и врали, вместе их, во всяком случае, никто не видел.

В туалете Мария немного остудила водой лицо, чтобы прошла краснота и припухлость, вернулась в отдел и снова принялась подписывать вычитанные с машинки карты техпроцесса. Подошел Костя Ростовцев, сунул брошюрку: «Изучите это, завтра я скажу, что дальше. К утру успеете?» Мария, враждебно насупившись, кивнула. То, что он воспользовался ее профессиональным недомыслием, чтобы зашибить неположенную деньгу, казалось ей непорядочным. После-то она, конечно, поняла: не зевай! Либо работать, либо филонить — одно что-нибудь…

Она напрягла мозги и к следующему утру в общем представляла себе все, о чем говорилось в брошюрке. Просто новый сплав был неизмеримо тверже, чем знаменитый прежде «победит», и спокойно выдерживал немыслимые скорости резания. Ростовцев велел ей взять блокнот у старшей чертежницы и день проторчать в цеху, записывая все, что ей скажут новоиспеченные токари-скоростники Теплов и Михеев. Мария знала в лицо обоих: они были передовики, им на каждом собрании вручали что-нибудь — то вымпел, то премию, то именные подарки.

Михеев бюллетенил, тогда Мария нашла в соседнем пролете ДИП-200, за которым работал Миша Теплов. Она пристроилась неподалеку с блокнотом, сначала просто важничая и делая вид, потом заинтересовалась. В техникуме у них были станочные практики, разница сразу бросалась в глаза. Станок, выглядевший новеньким и мощным (для их тогдашнего парка ДИП-200 были сравнительно новые и мощные), содрагался из последних сил, даже синеватый, слабенький дымок шел вроде бы от греющейся коробки скоростей, зато резец, тупоносый, точно океанский пароход, пер вдоль поверхности будущего вала без видимых усилий, словно не встречая сопротивления. Для чистовой обработки Теплов поменял резец на привычный, остроносый, стружка щедро полезла, хищно громоздя опасные серпантины. Теплов отскакивал от ее неожиданных извивов, зло рвал шипящие синеющие петли железным крючком. Потом остановил станок, подошел к Марии.