Мария уязвленно вспоминала свое ликование, когда однажды ночью во время дежурства ей пришла идея подсчитать выполнение бетонным заводом заявленных объемов и сравнить с проектными объемами. Наглядно, жестоко ткнуть носом: что же делается, как же никто не проснется, не спохватится — ведь уложи честно и благородно этот бетон в фундаменты, уже давно кончился бы тяжкий, затянувшийся бесконечно период «нулей»! Тяжелый для любой стройки, а тут — из-за плохих дорог и мерзлоты — вдесятеро тяжелый! Уже давно бы вылезли из котлованов, пошел монтаж — красивая, зримая, выгодная работа! Выполнение, премии — веселая, иная жизнь! Так нет, даже непосредственное начальство механизаторов живет ежедневкой, сиюминутным нежеланием напрягаться и делать то, что каждый из них обязан делать за свою большую зарплату. Не так давно встретилась Мария с работничком. Психология его была странная: мол, плата, оклад — это нечто вроде пенсии, ежемесячно вручаемой лишь за то, что он осчастливливает сограждан тем, что существует. Он убежден, что на оклад, какой бы он ни был, не проживешь, необходим еще навар в виде премий, прогрессивок, левых приработков — от всего иного, на что хватает у него фантазии. Например, от «мертвых душ», сотворенных с ее глупой помощью Александром.
Мария сошла возле бывшей конторы леспромхоза, где теперь временно размещалась контора управления строительства. Коробка новой двухэтажной конторы зияла квадратными пустыми проемами окон неподалеку. Спросив у секретарши, где идет оперативка, — она опоздала минут на десять, — Мария толкнула обитую клеенкой дверь кабинета Соловьева. Было сине от сигаретного дыма, хотя оперативка вроде бы только началась. Мария догадалась, что начали заседать давно, в связи с пожаром. Она вошла и села возле двери на услужливо освобожденный для нее кем-то стул. Народу было полно, так что ее приход не привлек ничьего внимания.
Вел оперативку незнакомый Марии немолодой, интеллигентного вида, мужчина с цепким пристальным взглядом черных глаз за большими, в красивой оправе, очками. Мария предположительно догадалась, что это вернувшийся из отпуска Георгий Михайлович Барков, главный инженер управления. Соловьев присутствовал тоже, сидел сбоку стола, подперев подбородок кулаками, молчал мрачно.
Говорила Софья Павловна, то и дело хрипло закашливаясь, закусив углом рта сигарету, в паузах она жадно затягивалась.
— …Заказываем пять тракторов — после обеда ни один не разыщешь! Полосу окопать вокруг склада дизтоплива — лопатами копали! Компрессор на другой объект перевозить — опять трактора нет! Дойдем, что будем наряд выписывать бригаде на подтаскивание компрессора на пять километров…
Соловьев поднял голову от бумаг, спросил:
— Кучерявый, когда вы все-таки у себя порядок наведете? Мне надоело спрашивать.
— Я удивляюсь, что этот вопрос все еще поднимается! — отозвался спокойно Кучерявый. — Вся заказанная техника — на площадке! Я этими тракторами огород себе не пашу!
И одиноко посмеялся, довольный остротой. Мария не решилась ничего сказать, хотя это было явное вранье и расчет на то, что не докажешь: чем вот в данную секунду доказать, что он нахально, в глаза начальству, врет?
Софья Павловна рассеянно глянула на Кучерявого, тоже ничего ему не сказала, продолжала дальше:
— Вчера, товарищи, у нас просто праздник был: на котловане механосборочного началась обратная засыпка! Я собрала участок, поздравила людей с началом нового этапа… И что же? Механизаторы любой праздник испортят! Даем заявки на одно количество машин — ходит едва половина… Георгий Михайлович, я теперь к вам обращаюсь, хорошо, что вы из отпуска вернулись… Кучерявый просто игнорирует наши заявки. УМС — служба главного инженера, помогите!
Главный инженер молча, кивнув нерезко головой, взглянул на Софью Павловну, потом вопросительно — на Кучерявого. Тот вдруг вскочил, астматически засвистел бронхами, выкрикнул:
— Вы что, понимаешь, считаете, дали заявку — и все? Если бы они росли, машины, с ваших заявок! У меня шоферов нет, а после вчерашнего собрания последние начали разбегаться! Утром десять заявлений положили на стол. Катастрофа! Лучшие, первоклассные шофера!..
— Это эмоции, Александр Александрович, — сказал негромко Барков. — Давай ближе к делу. Обратная засыпка — действительно серьезный акт. Напрягись и брось туда все силы!
— Хорошо… — продолжал на том же крике Кучерявый. — Положим, брошу всех оставшихся. Ну, а где мне прикажете брать достаточно грунта для обратной засыпки? В этом карьере мерзлота ползет, экскаватор работает в страшных условиях, переувлажненный грунт, чуть что — центр тяжести ушел, и торчишь вверх тормой!.. Производительность ниже нормы, но я его не виню.
Соловьев перебил его:
— Кучерявый, по проекту грунт для обратной засыпки должен целиком идти с нового карьера на берегу Волохши. За старой леспромхозовской дорогой! Там подъезды в норме, я сам смотрел. Ты что, не готов к этому? Дорогу Головко подправит за два дня, ездить там можно.
Раздраженно на него оглянувшись, Кучерявый ответил:
— Там нужно вскрышу чернозема делать, а у меня этим некому заниматься! Бульдозеристы требуют других расценок, там трудные грунты, я их поддерживаю!
И снова опустился на свое место, обхватив себя картинно ладонями за жирные плечи.
— За тебя кто должен решать вопрос? Ну, что ты заладил: понимаю, поддерживаю… Ты решай!
— Я не могу один это решить, серьезное дело…
— Пришел бы месяц назад ко мне. Так? Ты же знал, что вот-вот должна начаться обратная засыпка фундаментов… — нажимая на голосовые связки, медленно продолжал Соловьев, лицо его побагровело. — Так почему ты не подготовился сам и не подготовил людей? — И вдруг, сорвавшись, крикнул: — Вы делаете вид, что вы наивный, а на самом деле просто бездельник! Чем вы занимаетесь в рабочее время? Дремлете?
Кучерявый засопел, наливаясь апоплексической кровью, захрипел возмущенно, пытаясь что-то произнести. Но Софья Павловна, затушив энергичным жестом сигарету, махнула рукой:
— Ладно, Александр Александрович, все равно ничего не придумаешь. Надо решать вопросы, а не причины искать. Твои люди — большая помеха, что говорить-то. У меня все, Георгий Михалыч, — продолжала она и вздохнула: — Ну, а выполнение наше сгорело… Сами понимаете, план нечем натягивать. Ума не приложу, как все-таки могло получиться…
Она села. Барков сказал:
— СМУ-2, пожалуйста. Давайте, Головко…
Но опять заговорил Кучерявый:
— Я объясню, может быть, почему получилось. После вчерашнего выступления главного диспетчера у нас на собрании, я, например, ни за что не ручаюсь! Невозможно, повторяю, найти с людьми общий язык… Она вела разговор о каких-то штампах, понимаешь! Я хочу ответственно предупредить: мы в эти дамские игры не играем! Шофер работать должен, а не бегать по площадке, даму со штампом разыскивать…
— Есть приказ начальника стройки… — напомнил Соловьев.
— Так вы поймите, что из-за этих штампов у вас столовая сгорела! — крикнул Кучерявый торжествующе. — Я вчера серьезно предупреждал секретаря райкома: я ни за что не ручаюсь! Так и вышло…
Соловьев вдруг, как бы успокоившись, с интересом уставился на Кучерявого.
— Ты предупреждал? Ну-ну… Получается, это с твоего ведома все происходило? Может, ты скажешь нам, будешь так добр, кто исполнитель?
«Вот оно что… Подожгли — вряд ли, — осененно сообразила Мария. — На это все-таки решиться надо, наказание ждет суровое. Но совпало — и вот уже пошла болтовня: „Не трогайте нас, хуже будет!“ Вот так так, Мария Сергеевна, взяли вас в оборот, а вы сидите и помалкиваете».
— Леонид Александрович, — произнесла она, еще даже толком не сообразив, что будет говорить. — Я бы хотела пояснить вкратце: присутствующие далеко не все слышали мое выступление, может, кому-то неясен смысл нововведений? И я тут человек новый, нужно представиться. Разрешите?
— Пожалуйста… — ответил за Соловьева главный инженер. — Недолго только, оперативка затянулась…
— Хорошо, постараюсь. — Мария перевела дух и начала объяснять так, как она это понимала, почему, став главным диспетчером, посчитала просто необходимым ввести номерные штампы для контроля за механизаторами. Повторила остроту про бетонный завод и фундаменты, но никто не засмеялся — видимо, присутствующим это сделалось уже каким-то образом известно.