Вот. Стоило дать свободу мысли, как она начала выходить из-под контроля. По идее он и Уэйн должны приехать вечером в Квинс, сдать товар и получить деньги – часть возьмет Боуэн, остальное останется Уэйну. И куда дальше? Господи, да хоть куда. Когда Дрискол составлял план, это не имело значения. А сейчас парень даже не был уверен, что выполнит его. Сколько он себя помнил, его жизнь всегда была хождением по канату. Вот он, наконец, и потерял равновесие. Вставать и забираться обратно не имело смысла. Только не без нее.

Сердце сжалось так сильно, что пришлось втянуть воздух. Отвлечься. Нужно отвлечься, иначе Боуэн самоликвидируется. Прочистив горло, он направился к Хогану.

— Все готово. Ну что, в следующем месяце в это же время?

Для Боуэна не будет следующего раза, поскольку он собирался покинуть город. Но признаваться в этом – самоубийство.

— Ах да, кстати, об этом...

Послышались хлопки дверей фургонов, и внезапно все люди куда-то исчезли, оставив на доках лишь Коннора с Хоганом. Уэйн подошел и встал позади Боуэна. Не рядом с ним, а позади. Трое против одного. Хоть Дрискол и не ожидал такого расклада, в душе ничто не шелохнулось. Это финал. Наконец-то. Скоро он умрет. Боже, вот это облегчение. С его мыслями и воспоминаниями все равно отвратительно жить. Воспоминания о Сере уйдут вместе с ним. Боуэн жалел лишь о том, что не нарисовал больше портретов, чтобы запечатлеть девушку именно такой, какой видел он.

Он кивнул, давая понять, что все понял. Если суждено уйти сегодня, надо сделать это гордо.

— Давай не будем тянуть, Хоган. Не принимай близко к сердцу, но твой голос – последнее, что я хотел бы слышать перед смертью.

Холодный металл оружия коснулся затылка.

— Как насчет моего, сынок?

— Еще меньше.

Дрискол качнулся с носков на пятки, тело напряглось. Интересно. Частично некоторые инстинкты отказывались признавать, что настал его час. Борцовская природа давала о себе знать. Внезапно он перенесся в машину отца на Кони-Айленд, откуда он сканировал пляж сквозь подбитый глаз, потому что нужно было выбрать противника. Нырнув глубже, Боуэн откопал это чувство среди пепла и вцепился в него. В ушах звенел голос отца, кричащий, что он кусок дерьма. А затем Боуэн увидел Серу. Серу. И снова Серу. Как он мог уйти, не удостоверившись, что с ней все в порядке? Увидеть хоть глазком с расстояния. Так нельзя.

— Эй, Уэйн. Только не трогай голову, окей? Я знаю, это твой фирменный стиль и традиция, но может оставишь мою прическу в покое?

Старик зарычал и стукнул его прикладом по голове, но парень не поморщился. Он не собирался терять лицо, особенно когда Хоган насмешливо наблюдал за ним.

— Ты − маленький сукин сын. Я должен был сделать это уже давно. Твой отец считает меня слабаком? Что я не лучше какого-то подкаблучника-художника? Он будет удивлен, когда выйдет.

— Не забудь шарики и торт. У мужика слабость на кокос.

Как и ожидалось, Уэйну захотелось направить пистолет в лицо. Когда оружие отдалилось от черепа, Дрискол нырнул под рукой мерзавца, развернулся и выбил пистолет, который упал и заскользил к краю мостовой, но Боуэн не стал терять времени. Когда старик дернулся за потерянным оружием, парень достал собственную пушку, заправленную в джинсы (Уэйн оказался слишком самоуверен, чтобы забрать ее), и направил на партнера отца. Тот поднял руки, но уверенная ухмылка не стерлась с его лица.

— Кажется, этот художник поставил тебя в неловкое положение.

— Не меня, — крикнул Хоган.

Краем глаза Боуэн заметил, как тот наставил на него пистолет и уже приготовился к пуле. Но, когда выстрела не последовало, Дрискол заговорил:

— Думаешь с Уэйном будет проще вести дела в Южном Бруклине? Это большая ошибка.

Хоган рассмеялся.

— Я вижу куда большую картину, мой друг. Сегодня я убью двух зайцев. Завтра мне не придется сотрудничать ни с одним из вас, я буду сам по себе.

Значит, уложив обоих, он получит всю территорию. Судя по перепуганному выражению лица Уэйна, старый подонок был уверен в альянсе с Хоганом. Удерживать паршивца на прицеле стало неактуально для Боуэна. Он не собирался облегчать задачу Хогану.

В Дрисколе забурлила злость. Нет. Нет. Он только решил жить, вновь увидеть Серу, увековечить воспоминания, а этот мудак собирается все отнять. И ничего нельзя сделать. Переговоры бессмысленны, когда человеческая алчность перевешивает разум.

— Дрискол, где девчонка?

Каждый мускул напрягся, но Боуэн не показал реакции.

— Будь поконкретнее. У меня была очень насыщенная неделя.

— Из тебя не такой хороший лжец, как ты думаешь, — Хоган положил палец на курок. — Из моего офиса пропало кое-что чертовски важное и по случайному совпадению исчезла официантка. Где она?

— Ты все равно пристрелишь меня. Я тут не купаюсь в море мотивации.

— Ты же понимаешь, я узнаю, где девчонка. Не перестану искать. Нет такого места, где она сможет скрыться от меня. А когда найду стерву, скажу, что ты выдал ее.

Хоган прицелился. Боуэн ощутил безысходность. Он умрет, оставив Серу в опасности, в распоряжении того, от кого должен был защищать. Одна надежда на глупых копов. Закрыв глаза, парень сосредоточился на ее образе. Но, услышав отчаянное проклятие Хогана, тут же распахнул.

— Какого хера ты творишь?

Дрискол с удивлением обнаружил, что Коннор навел пушку на затылок кузена.

— Тот же вопрос, — пробормотал Боуэн, ощущая, как облегчение и замешательство смешались в груди.

— Прости, Хоган, — произнес Коннор, — Ничего личного. Медленно опусти пистолет на землю, как хороший мальчик.

После секунды колебаний тот подчинился, разразившись ненормативной лексикой.

— После всего, что я для тебя сделал? Для твоей матери? Ублюдок!

Коннор холодно рассмеялся.

— Мы оба знаем, что я перевыплатил долг в десятки раз.

— Я убью тебя.

— Ну, попробуй.

Сирены.

Четверо мужчин обменялись взглядами. Хоган выглядел как пойманная крыса. Коннор даже не изменился в лице. Уэйн, старомодный малый, юркнул в ближайшую тень и скрылся. Ну, а Боуэн никогда ни от кого не убегал. Он просто остался стоять на своем месте, пока их не окружили полдюжины полицейских машин. Из одной из них вышла Сера. Его глаза с радостью впились в нее, несмотря на оружие в ее руке. И полицейский значок, приколотый на бедро. Форма так отличалась от того, что она носила в его памяти. Когда легавые подошли к ним, доставая наручники, Коннор опустился рядом с Хоганом на колени и, отложив пистолет, поднял руки. Боуэна толкнули на землю и завели руки за спину. Его взгляд оставался прикованным к Сере.

Волна стыда прокатилась внутри. Нет, девушка не должна видеть его таким. Черт, лучше бы его прикончили. Даже с расстояния было видно, как слеза скатилась по ее щеке. Трой подошел к Сере и положил ладонь на плечо. То, что кто-то, а не он, утешает ее, наконец, сломало Боуэна.

— Ты этого хотела, Сера?

Он закипал. Парень попытался освободиться от оков и почувствовал, как с запястья по ладони побежала теплая струйка крови.

— Убери ее отсюда, — закричал он, но Трой не пошевелился. — Я сказал, убери ее отсюда!

Наконец, Трой послушал его и, подведя девушку к ближайшей машине, помог сесть на водительское сидение. Но Дрискол видел ее лицо сквозь стекло. Он зажмурился, когда его повели к другой машине. Бойцовский инстинкт принял иную форму. От того, что не было возможности использовать кулаки, чтобы освободиться, что-то внутри сжалилось над ним, заморозив все эмоции. Красные и синие огни смешались перед взором, и он сосредоточился на них, стараясь забыть тот факт, что единственная, кого он любил, забрала его свободу. Как же он должен ненавидеть ее! Но все, о чем мог думать Боуэн, что уже никогда не прикоснется к Сере вновь.

Глава 26

Сера наблюдала за Боуэном сквозь одностороннее зеркало. Ее сердце болело и изнывало. Руки чесались от необходимости прикоснуться к Дрисколу, рассказать ему все. Но после его поведения на доках ей не позволили остаться с ним в комнате для допросов, полагая, что ее присутствие лишь разозлит его. Она ненавидела, что они правы. Ей никогда не оправиться от страдания и разочарования на его лице, когда он увидел ее там.