Наконец прозвенел звонок. Все побежали строиться на какую-то «линейку». Аделаида никак не смогла заставить себя встать. При одной мысли, что на линейке будет всё то же самое, только намного больше и страшнее, у неё подкашивались ноги и в них опять бегали пузырьки. Она знала, что мама её будет очень ругать, но всё равно осталась в классной комнате одна. «Может, – надеялась Аделаида, – мама сама заметит, что меня нет и, поймёт, что что-то случилось и будет меня искать? Она догадается, что я в классе и придёт. А как же? Нет, на линейку без мамы пойти невозможно…»

– Эт-то ещё что такое?! – мама действительно нашла её! – Я на линейке её ищу, ищу, а она здесь расселась! Что такое? Что-нибудь произошло? Или ты что, звонка не слышала?!

Сдерживаться больше не было сил:

– Мамочка! – Аделаида кинулась к маме на грудь и разрыдалась в голос. – Мамочка! Они сказали, что такого имени как у меня не бывает! Что меня будут звать «Жирнячка», и что со мной никто не будет дружить!..

– Это кто такое сказал? – Мама отстранила Аделаиду от себя. – Подожди! Подожди, ну, сейчас платье мне запачкаешь! – Мама, казалось, очень удивилась.

– Она сказала… – Аделаида почему-то стала делать по два неглубоких, резких вдоха, как будто всё её тело встряхивал кто-то посторонний, – она… сказала… что её… зовут Лена!

– Это какая такая «Лена»? Это Кукусова, что ли? Это у которой отец шофёром работает и вечно воняет бензином, а сестра-тупица еле из класса в класс переползает? Это она так сказала? Вот ты нашла на кого внимание обращать! Ты что, дура, что ли?! Мало ли кто тебе что скажет?! Теперь ты их слушать будешь, что ли? У тебя учёба впереди! Ну, хорошо, хорошо… – немного успокоившись, многозначительно добавила мама, – посмотрим, посмотрим, что будет… Значит так, я сейчас займусь своими делами, а ты давай, иди быстро умойся и беги на линейку! Чтоб я такого больше никогда не видела! Подумаешь – обидели её! И кто?! Шофёрская дочь! Вот ещё глупости!

Аделаида вытерла слёзы и молча встала.

Так прошёл для неё «Праздник знаний» – самый первый школьный день!

«Каникулы. Каникулы. Каникулы! Какое смешное слово! – Повторяла про себя нараспев Аделаида новое и очень красивое название. – Папа сказал, что через неделю, а неделя это семь дней, и у них каникулы! Это слово похоже на колёсико, которое катится вниз с горы и подпрыгивает на кочках! Ка-ни-ку-лы! Ура-а-а!». Папа ещё сказал, что закончится «первая четверть», и она получит «табель» с оценками. Аделаида знала, что такое «табель» с оценками. Мама иногда приносила домой такие зелёные двойные листики, на которых стояли фамилии учеников, а внутри были отметки. У кого были прямо в рядок цифры «три», у кого – «четыре». Были и цифры пять… У кого были все «пятёрки» – тот назывался «отличник», а у кого «тройки», мама их называла «плохими учениками» или «тупыми троечниками». «Ударники» были с «четвёрками» и считались «так себе».

Аделаида училась хорошо. У неё в тетрадках были все «пятёрки». Один раз ей вдруг почему-то захотелось узнать: как себя чувствует человек с «тройкой». Что такое «плохой ученик»? «Плохие» ученики из их класса обычно были и грязно одеты, и дразнились больше всех. Но у них почему-то всегда были с собой десять копеек на завтрак, и они покупали еду в школе, а «отличники» приносили с собой. Аделаида на старых листах в начале тетрадки аккуратно замазала широкими мазками белой акварельной краски оценку «пять» и рядом поставила жирную «тройку» красным карандашом и стала ждать. Она ждала новых ощущений, мыслей и вообще каких-то перемен в жизни. Она даже надела туфли без рожка, от чего задники согнулись и приклеились к стелькам. Однако ничего особенного с ней почему-то не происходило. И чувствовала она себя точно так же, и ела как всегда с удовольствием, и настроение ничуть не ухудшилось. Она поняла, что «троечники» такие же люди и решила опять поправить «задники» на туфлях, просто пожила «троечницей» и позабыла об этом.

Через два дня случилась катастрофа! Мама, перелистывая страницы её школьных тетрадок, обнаружила сей вопиющий факт – факт того, что в тексте нет ни одной ошибки, но он в нескольких местах перечёркнут и внизу выведена «жирная» «тройка» с двумя «минусами»! Сперва мама растерялась, не понимая, как это у её дочери, оказывается, есть текущие «тройки», а она об этом не знала?! Но, всмотревшись внимательно, мама заметила, что ошибок и исправлений почерком Марии Ивановны на страничке нет! Тогда мама догадалась, что этот «трояк» – мерзкий обман! Чтоб расстроить мать, что ли? Или к чему это может быть? Именно, чтоб маму разнервировать! Она страшно разозлилась на Аделаиду, но сдержала себя и строго сказала:

– Ещё раз увижу такое – я тебе голову оторву! Не хватало, чтоб моя дочь занималась подделкой документов! Вырастешь, тебя посадят в тюрьму как вора-рецидивиста с мужиками, всеми бандитами в одну камеру, посадят как рецидивиста – поддельщика документов – будешь знать! Поняла?!

– Поняла! – Аделаиде стало так страшно, как раньше в жизни никогда не было.

Учёба не доставляла ей хлопот, хоть она и пошла в школу на год раньше и по возрасту была самой маленькой в классе. Она ещё до школы выучила все буквы и научилась считать до десяти. Было немного обидно, что она учится во вторую смену, а родители работают в первую и всё утро ей приходится быть дома одной.

А однажды вечером ей от мамы очень сильно попало. Это был, скорее всего, первый раз, когда ей досталось именно за успехи в учёбе.

У неё кончилась тетрадка по русскому и она завела новую. От радости, что первая страница такая белая и блестящая, сосредоточенно обмакивая пёрышко в чернильницу, вместо слово «тётя»… Ах! До чего же эти буквы в письменном виде похожи! Прописью слово «тётя» рисовала «пепя», тщательно выводя «волосяную» и «жирную» линии, как и учила Мария Ивановна…

Сзади бесшумно подошла мама:

– Что ты пишешь? – Строго спросила она.

Аделаида с гордостью отодвинулась и показала ей листок.

– Мам, смотри, как красиво получается! Я начала новую тетрадь. Та кончилась.

Мама склонилась над Аделаидиным плечом. Она зачем-то бесшумно шевелила губами, как бы не веря глазам и пытаясь проворачиванием языка во рту повторить про себя написанное слово. Несколько секунд мама стояла в полном недоумении. Потом резким движением выхватила тетрадь из-под Аделаидиного локтя.

Это что ещё за «пепя» такая?! – Мама снова шевельнула губами. – Ты что, совсем дура?! Отвечай! Я тебя спрашиваю! Отвечай, сказала! «Пепя» что такое?! – Видно было, что мама всё-таки напрягалась, стараясь вспомнить, может действительно существует такое слово? Но, поняв, что её жестоко обманули, что такого слова нет, разозлилась ещё больше. – Сейчас я тебя палкой по спине поглажу! Сейчас поглажу! Василий! – Взревела мама. – Твоя дочь – конченная дура! Ты только посмотри на эту дебилку! Она букву «п» от «т» отличить не может! Я тебя, сволочь, буду держать в ежовых рукавицах! Ты мне, дрянь, за всё поплатишься! Шваль уличная! Только с дворничихиной дочкой тебе и жить вместе!

Отец из коридора презрительно фыркнул:

– Нэ можэт – пуст снова дэцкий сад идот! Все ево одноклассники пайдут втарой класс, она апят пайдот первый!

Аделаида страшно испугалась:

– Я сейчас всё снова напишу, вот увидите!

– Конечно, напишешь, дебилка! – Мама, как настоящая учительница, говорила очень сдержанно и твёрдо. – Ещё как напишешь! Знаешь поговорку: от дурной головы ногам-рукам покоя нет! Так это про тебя! – Мама торжественно вырвала первый лист из новой тетрадки. – Ну, пиши! Посмотрим, что ты ещё напишешь!

Аделаида стала снова переписывать упражнения по букве «т»: «тётя», «тётя», «тётя» ложились друг за другом ровненькие слова. «Волосяная линия» – «жирная»… «волосяная» – «жирная»…

Из кухни доносилось мамино злобное бурчание и папин плаксивый голос:

– Мамам-джан! Нэнервичай! Сечас тэбе плоха будэт, панимаэш? Нэнервичай… Плохо будэт, патом «скорый помощ» пазавём! Он ужэ забила какой паступки савершила, ужа забила, а ти нервичишь!