Сквозь подпись Альенде —

зарево

Пылающего дворца.

В последний час

разговаривать

С бессмертием до конца

Тянется к микрофону

Раненый президент

С разрушенного балкона

В тот бесконечный день.

Последняя радиостанция

Устами его говорит:

— Прощайте,

всё может статься —

Уже кабинет горит...

Уходим...

Мы не герои,

Но смерть для нас не страшна.

В землю не нас зароют —

Грядущего семена.

Свинцовым дождём политые,

Они прорастут из мук.

Свободе —

только защита!

Жертвы ей —

ни к чему!

Пускай мы уходим...

Что же,

Прожита жизнь не зря:

Народ нельзя уничтожить,

Но и унизить нельзя!

Враги понесут расплату...—

И продолженьем слов

Очередью автоматной

По каскам штурмовиков.

И всё...

И конец трагедии...

Подпись Альенде... Стена...

В бар «Бодегита дель Медио»

Вламывается тишина.

МЫ РИСУЕМ ПОРТРЕТ ГИЛЬЕНА

Здравствуй, Николас,

мне не спится,

Мне не пишется —

весь промозгл.

Размышлений тупая спица

Сверлит мой распалённый мозг.

Слишком мало

стихов колючих.

Слишком многое —

на ура!

Одолела благополучья

Мелкотравчатая пора.

Розоватость — не наше время:

Шторм такой —

пополам дубы!..

Против зрелого мелкотемья

Жеребцом

встаю на дыбы.

Только мне

зачем бесноваться:

Есть на свете

твой строгий стих!

Из осколков ассоциаций

Тщусь твой памятник возвести.

Может, я осмелел не в меру

Или струсил,

наоборот,

Но кричу:

— Заходи, мачетеро,

И наотмашь,

с размаху, влёт,

Как резцом,

ты своим мачете

Искромётный начни рассказ.

Образ Николаса — поэта

Должен выглядеть

без прикрас.

Как и он,

ты красот не ищешь —

Видел горя невпроворот.

Из дремучего корневища

Вырубай

опалённый рот.

Эти грубые губы,

как трубы,—

Раз — ударом.

Вторым — вдогон...

Так в Сибири рубили срубы

Наши предки,

глотая стон.

Но искусство пускай не боится

Голой правды

в голых руках.

Эта кровь на губах —

не водица

Из-под сахарного тростника?

У ожившего корневища

Рыбаку уступаю права

Просолённой его ручищей

Оторочить лица овал.

Сколько раз

в путину вечернюю

Уходили с ним рыбаки...

Обведи

негритянской чернью

У бульдожьих скул желваки!

И не бойся,

в том нет позора —

Убедишь, если сможешь, нас:

У поэта —

лицо боксёра

После схватки.

В который раз!..

Гитарист, подойди к портрету

И струной

дорисуй глаза!

Здесь на Кубе

я слышал где-то:

Может, век, может, два назад

Появились в фольклорных недрах

И взошли на холмы эстрад

«Очи чёрные» —

охас негрос,—

Зазвучав на российский лад.

Так вложи эти «Очи» в очи —

Сделай взгляд Гильену такой,

Чтоб вонзился

как в небо прочерк

Самолёта, сверхзвуковой.

Чтоб сквозь стёкла очков

хитровато,

Затаившийся до поры,

Он глядел,

как в иллюминатор,

В неизведанные миры.

И тогда я

с предельной нежностью,

Наводя на рисунок лоск,

Короную Гильена

снежностью

Ослепительно белых волос.

Сколько радости,

сколько горя

В паутине той седины.

Снег

кавказского высокогорья

На виски —

от моей страны!

СТАРИК И МОРЕ

Я знаю,

почему Хемингуэй

Из всех земных просторов

выбрал Кубу,

И, одержимый

страстью однолюба,

Он неизменно возвращался к ней.

И эту деревушку Кохемар —

Зелёный островок

в морских ручищах,—

Земной объехав шар,

он, как причал,

Наметил для последнего жилища.

Рыбачья пристань,

домик на волне.

В густом саду

торчит смешная вышка.

Её жена воздвигла

от излишка

Забот о нём:

пусть пишет в тишине...

Но он сошёл на землю по ступеням —

Туда,

где разбивается вода,

Где в крохотном порту —

рыбачье пенье.

Где человечья радость и беда.

Туда, где пьют осатанелый ром,

Придя домой с богатого улова.

Где, как алмаз,

в толпе гранится слово,

Где счастье — разговор вдесятером.

Туда,

Где, как всегда, накоротке

Он был с карибской

яростной водою —

Седой ребёнок

с мудрою душою

И с лескою нейлоновой в руке.

Казалось,

что там?

Тоненькая нить?..

А вот связала с морем на века!

И уж ничто не в силах изменить

Устойчивой привычки старика.

Старик и море —

просто, как стихи,

Как жизнь,

как столкновение стихий.

ЛЕГЕНДОЙ ОВЕЯННЫЙ ЧЕ

Погибший в Боливии легендарный герой

Кубы Че Гевара внесён в списки молодёж-

ной бригады строящейся Саяно-Шушенской

ГЭС.

Не знаю,

какими путями,—

Да правда ли это вообще,—

Но слышал я,

свиделся с нами

Легендой овеянный Че.

На бурном пути Енисея,

У скалоподобных высот,

В бетонной щели каменея,

Над пеной плотина встаёт.

И здесь,

на саянских отрогах,

В огнях енисейских ночей

Возник на плотине двурогой

Легендой овеянный Че.

Над Шушей застыли Саяны.

С прожилками мрамор блестит.

И воздух

кедровником пряным —

Не ромом гаванским — хмелит.

Но он, пересёкший полмира,

Не может он ждать до зари —

Негромко зовёт бригадира:

— Ну, как тут у вас, говори! —

Комсорг молодёжной бригады,

Приехавший из Костромы,

Ему отвечает:

— Как надо,

Ведём наступление мы.

И ваше кубинское имя

В бригадный расчёт внесено.

И ваша работа

моими

Друзьями творится давно.—

Заслушался парня барбудо.

В сиянии первых лучей

Смеётся, молчавший покуда,

Легендой овеянный Че:

— Я вижу,

отличное место

Наметили вы для атак.

На склонах Сиерра-Маэстро

И мы начинали вот так! —

Но солнце проснулось:

пора, мол,

Спешу...

Ожидать ни к чему!..

Саянский, с прожилками мрамор

Уже предназначен ему.