- Жива. Сейчас посмотрим, куда пуля попала. И скорую, что ли, вызови?
Давид кивнул, вытаскивая из кармана сотовый телефон.
Живая.
Это - самое главное, остальное уже вторично.
Живая...
***
Врач потянул вниз лиф платья, потом чертыхнулся...
- Там, сзади застежка на шее, - тетя Варя пробилась к своей девочке и теперь опустилась рядом на разноцветные узорные камни мостовой, хрустя суставами, возраст-то не тот... - Дайте, помогу...
Ловкие пальцы повернули голову девушки, расстегнули несколько пуговичек, и лиф, наконец, поддался крепким рукам.
И ничего там страшного не было.
Ни раны, ни крови - ничего. Немножко крови все же было, но так, царапины. Мелкие, совсем неважные. Пуля угодила аккурат в зеркало, треснули, рассыпались осколки, а металл выдержал, разве что вмялся, и странным образом, лань стала еще живее...
- Во-от, - довольно протянул доктор. - Сюда эта сучка и попала. И кровь отсюда, осколки кожу поранили, в рубашке родилась ваша девушка, не иначе.
- Но...
Пальцы ловко вытащили зеркало, протянули тете Варе.
- Поберегите. Раз уж оно ей дорого...
Давид протянул руку раньше.
- Дайте сюда.
Доктор кивнул, без спора передавая зеркало. Или уже - оправу? Давид сунул ее в внутренний карман пиджака.
- Скорая уже едет. И полиция - тоже. Что с ней?
- Жива. Может, удар будет. Синяк - точно. Видишь, пуля аккурат в зеркало угодила, удар был нехилый, это уж точно, может, и сердце на секунду остановилось.
Давид скрипнул зубами.
- Но...
- Думаю, она в шоке. Но в больницу лучше съездить. Рентген, все дела, сам понимаешь.
- Понимаю.
- А с этой... что? - напомнила тетя Варя.
Давид оглянулся.
Анжелика сидела на мостовой и ревела в три ручья, уверяя, что она не хотела, это должна быть краска, только краска...
Смотрели на нее с откровенной брезгливостью. А под глазом у красотки наливался синевой здоровенный бланш. Кажется, еще и ногами попинали, ну и поделом.
- Чего ты добиться хотела? - спросил Эдуард Давидович, тыкая Анжелику носком начищенного до блеска ботинка. - А?
Анжелика разревелась еще сильнее. София Рустамовна взяла мужа под локоть.
- Оставь ее, дорогой. Надо же, какая мерзость оказалась!
- Я... я... я просто хотела... почему - ОНА!?
И сколько же возмущения было в этом крике. Негодование обиженной жадности, ребенку куколку не дали! А ничего, что кукла живая и у нее свое мнение есть?
Это как раз неважно. Это - мелочи.
- Где пострадавшая?
Ребята со Скорой помощи даром времени терять не собирались.
Давид подхватил Малену на руки и сделал шаг вперед.
- Куда?
Из машины его выставлять никто не стал. Скорая взревела сиреной и умчалась.
На смену одной сирене пришла другая.
- Где?
Полиция обошлась одним словом. Асатиани кивнул в сторону Анжелики.
- Вот. И...
Сейчас ее сунут в камеру. И нет, вовсе Эдуард Асатиани не мстительный, и не злой, и...
Если он такое простит и спустит, об него только ленивый ног не вытрет. Так что предстоят Анжелике веселенькие три дня. С бомжихами и проститутками, а то и кем похлеще. Пусть порадуется жизни хотя бы несколько часов, пока папочка ее не вытащит.
Полицейские переглянулись, пряча в карманы гонорар, и кивнули. Понятливые люди - это хорошо. А сейчас надо разобраться с гостями, да, и в церковь позвонить, что ли. Поп ждать будет, нехорошо...
Мария-Элена Домбрийская.
Один раз Лорена все же успела ударить.
Только один.
Вот тут Ровена не успела. А второго раза не получилось, прыгнула, сбила убийцу на пол, покатилась...
Лорена сопротивлялась с яростью, порожденной ненавистью и отчаянием, да только гнева мало, навыки нужны. А вот Ровена драться любила и умела. Удар ребром ладони по горлу вышиб из убийцы дух, пусть спасибо скажет - не подохла, стервь...
И головой об пол приложить, чтобы не дергалась.
А теперь рвануть да хоть бы и чехол с кресла, разрывая его на полосы - и кричать, призывая помощь. Раньше-то и возможности не было, некогда было.
Ровена и видом не видела Лорену, просто та за собой дверь в покои Малены не прикрыла, вот Ровена и заинтересовалась. На ее памяти госпожа всегда запиралась, а тут вдруг - нараспашку. Ну а когда она увидела опускающийся нож... первый-то удар не успела, а вот второй сбила, не промахнулась.
- ПОМОГИТЕ!!!
Долго звать не пришлось, Малену любили, и на помощь ей бежали дружно, не думая, кто там бежит рядом.
Слуги, стражники, Аманда, Дорак, Ардонские...
Картинка была выдающейся. Ровена как раз закончила увязывать мерзавку, и поднималась с нее, а на кровати лежала Мария-Элена, и лицо у нее было спокойное. Слишком спокойное для поднявшейся рядом суматохи. Слишком равнодушное...
Ахнула, прижимая руку ко рту, графиня Элинор, схватила за руки дочерей, решительно шагнул вперед Дорак, вглядываясь в тело на кровати...
- Жива!!! Жилка бьется! Дышит!!!
Такого облегченного вздоха эта комната давно не слышала. Живая, остальное поправим.
***
- Надо послать гонца к маркизу Торнейскому, - совет держали пятеро человек. Граф и графиня Ардонские, Аманда, Дорак, Ровена. Ровена и высказалась первой, наплевав на все чины. И то сказать, если она невесткой герцога была, выше это или ниже графа? Уж всяко не грязь под ногами.
- Жених, - понимающе кивнул граф Ардонский
Ровена уточнять не стала.
- И немедленно. Я видела, как он на нее смотрит, поверьте - за промедление нас не простят.
- Дорак, распорядишься?
Астон Ардонский взглянул на капитана Сетона, и тот вышел из комнаты.
- Слава богам, жива осталась, вздохнула графиня Элинор, осеняя себя привычным знаком.
- Зеркало спасло, - кивнула Ровена.
Откуда оно взялось, это зеркальце с ланью на оправе? Откуда?
Но госпожа так и сжимала его в руках, прижимая к груди, туда и пришелся удар Лорены. Раскололось и высыпалось стекло, погнулась оправа, осколки порезали кожу, но не сильно, заживет до свадьбы. А вот почему госпожа не приходит в себя?
Этого никто не понимал.
Хотя...
Было у Ровены предположение.
- Эта стервь била со всей руки, могла просто ударить так, что сердце зашлось. Потом запустилось, но надо, чтобы лекарь поглядел. Мало ли там, какой ушиб внутри...
Вот с этим все были согласны, оставалось дождаться маркиза Торнейского.
Матильда Домашкина.
Давид сидел в приемном покое, и выглядел так, что краше в гроб кладут.
Рядом с ним опустилась София Рустамовна, погладила по волосам.
- Дэви...
- Да, мам?
- Как она?
- Не знаю. Молчат пока.
София Рустамовна крепко сжала его ладонь.
- Держись. Она обязательно поправится.
Давид стукнулся затылком об стену. И еще раз, вдруг полегчает? Но мысли были слишком тяжелыми, прямо-таки цементными.
- Медики не понимают, что с ней. Увезли на рентген...
Дверь открылась. Врач не заставил себя долго ждать.
- Что с ней? - Давид встал врачу навстречу, мать поспешила за ним.
- Не знаю, - честно признался врач. - Понимаете, мы ее насквозь просветили, кроме порезов - ничего страшного. Ну, синяк будет, так от этого не умирают. Но она... как в коме.
- В коме? Отчего?
- Кто ж знает, - врач потер кончик носа. - Человеческий организм - штука странная и малоизученная. А уж мозг... мы можем дискутировать неделями и месяцами, но толком так ничего и не откроем. И не узнаем. Почему человеческий мозг дает команду отключиться - не знает никто.
- Она сама дышит? Хотя бы?
- Дышит. Хотя ее надо будет поддерживать на внутривенном питании. Пьет она сама, глюкозки вкатим.
- Что вы можете посоветовать? - просто спросил Давид. - Вы, сами.
Врач еще раз пожал плечами.
- Кто у нее есть из близких?
- Я.
- А еще?
Давид вспомнил мамашу Малены, подумал, что от такого явления родственных чувств помрет и кто покрепче, и решительно покачал головой.
- Никого. Знакомые есть, друзья... кошка есть.
- Вот, берите кошку и езжайте сюда.
- Вы это всерьез? - удивилась София Рустамовна.
- Как врач я против антисанитарии и животных в палатах. Но за любое лекарство, даже хвостатое. Да и главврач против не будет, это точно.
Женщина хмыкнула.
Это Давид сидел в приемном, а она начала с руководства больницы, скромно выложив на стол месячную зарплату главврача, и намекнув, что ее невестка должна получать все лучшее. Вы же меня понимаете?