Девушка согласно кивнула. Десять лет обучения, сотни зазубренных формул, уверенность в том, что стихия - тупая сила, как скотина, подчиняющаяся лишь кнуту и окрикам... всё летело в Бездну. С нуля так с нуля!

  Будучи в команде Сознающих, водница не брезговала грабежом и мародёрством, но в Равенне да при сударе пришлось остепениться, позабыть дурные навыки и, как следствие, гребешить по мелочам - кому чайник на самонагрев заклясть, кому ещё что. Вот почему честно заработанные империалы особенно умиляли. Если сорок поделить на три, останется совсем немного, ну ничего, начало положено.

  Когда Триш, накатавшись вдоволь, вернулась к мужчинам, головы с ними не было, и на требовательный стук никто не отзывался. По чёрному небу плыл месяц, за рекой завыли волки, намекая, что кое-кому в Сумеречном лесу тоже сейчас очень тоскливо одной.

  - Это ещё что за шутки? - толкнув дверь, Триш зашла в тёмные сени.

  В отличие от традиционного куреня, первый этаж оказался жилым. Не найдя хозяина в зале, девушка пошла на плаксивое мяуканье младенца. Уж жена-то должна знать, куда муж с уплатой запропастился.

  - Здравствуйте, вы... - Триш заглянула в левую комнату и осеклась. Взгляд женщины, укачивающей ребёнка, пробивал насквозь, вынося вон сердце и душу. - Извините...

  В сенях магичка отдышалась и почти сразу услышала голоса на улице.

  - Дык попробуй з гэтых жмотов хоць сколку стрэсци! - оправдывался Влас, в доказательство потрясая перед мужчинами плотно набитым мешком. - Падивицца-та все горазды, а вось заплациць! Жонку пришлось в подмогу взяць, покуда сын спиць!

  Девушка непонимающе уставилась на Дарку. Та же женщина, что и в комнате, одежда яркая, волосы уложены золотистой короной, только взгляд совершенно иной...

  - Ну, я пабегла. Ай! - случайно толкнув Триш, застывшую на пороге соляным столбом, женщина извинилась и нырнула в курень.

  - Тому, кто ворожбу творил, нельзя деньги из рук в руки брать. Только со стола или иной поверхности, иначе сила сбежит, - принимая мешок, назидательно учил Морокун.

  - Сударыня, это его личное суеве...

  Истошный женский крик клинком вспорол ночь.

  Дарка лежала на полу без чувств. Годовалый малыш, безвольно разметавшийся в зыбке, не шевелился и, кажется, не дышал. Из прокушенной шеи сочилась ниточка, расплываясь на белой подушке яркой кляксой.

  Как ни странно, первым опомнился Влас.

  - Упырь! - и бросился к люльке, перескочив жену.

  - Упырь упырю рознь, - выхватив ребёнка у безутешного отца, Морокун послюнил пелёнку и принялся, что-то нашёптывая, оттирать кровь с маленькой шейки, как если бы держал в руках куклу, а не мёртвое тельце. Эльф наблюдал с интересом, в глазах Власа загорелось безумное ожидание чуда. Смотреть на это было просто невыносимо, к горлу подкатывал ком, и Триш занялась бессознательной Даркой.

  - Здесь женщина была, как две капли похожая на хозяйку, только глаза жуткие.

  - Похожая, говоришь?

  - Миколка, кровинушка моя... Живо-ой!

  - Уа-а-а!!! - заголосил воскресший младенец, да так, что стёкла задребезжали. Мать, не реагирующая на звонкие оплеухи, сразу села, и ведьмарь вернул родителям сучащее ногами и руками дитя, пока оно от счастья не описалось.

  - Она усыпила ребёнка, чтоб не орал... И если вы его не уймёте, я усыплю НАВСЕГДА!

  Малыш Миколка выпучил синие отцовы глазёнки на хмурого дядьку, чей голос оказался громче, и поспешил взять реванш тембром выше. Дарка отыскала соску, кручёную из мягкой кожи, обмакнула в мёд. В светёлке воцарилась благостная тишина.

  - Боярин, ты на этой седмице ведьм не побивал?

  - Ведьм?! Н-не, - Влас даже присел от такого вопроса.

  - Морокун, какие ведьмы в наше просвещённое время? А в округе не умирали ведуны, знахари, гадалки или ещё кто из этой братии?

  - Не, здаецца, - голова задумался и решительно мотнул головой, - Не.

  - Влас, так ведь тая старуха пэвна памерла! - встрепенулась Дарка, укачивая в зыбке сопящего Миколку.

  - Какая старуха? - ведьмарь подобрался, как гончая над свежей стёжкой.

  Дней пять назад в Великие Кавуны забрела нищенка и стала проситься в дом. Во-первых, пришла метельной ночью, во-вторых, одета была во всё чёрное, в третьих, по словам хозяйки, зыркала так, что цепной пёс "завыв, як шалёны", и прочие собаки подхватили. Влас не был жестоким человеком, и в другое время пустил бы переночевать даже странную бродяжку, если бы та смогла на пороге выпить ковш святой воды, сотворить знамение, поцеловать образ и не провалиться на месте. Причина в Миколке: голова трясся над первенцем, даже соседского завистливого глаза боялся, а старуха могла и порчу навести. Ни он, ни другие бродяжку не пустили, и она ушла, осыпав селян проклятиями. Старуха наверняка замёрзла или её задрали волки: той ночью стая выла с особенным выражением. Наутро жрец очистил все дома, в которые стучалась нищенка, службу провёл, на том и успокоились.

  - Та-ак, богинки и мавки нынче спят, - забормотал Морокун, - для безымени слишком активная, криксы детей своим молоком до смерти упаивают, а не кровь сосут, значит... В ближайшие дни какой-нибудь церковный праздник намечается?

  Л"лэрд возмущённо воззрился на друга.

  - Морокун, у тебя совсем память замшела. Завтра ж у нашего Елизара венчание на великое княжение в Равенне.

  - Точно! Значит, это вештица, они накануне больших праздников бесятся. Притом, вештица мёртвая - живая не смогла б обличье изменить, пришла бы старухой.

  - А Миколка наш упырём не стане? - обеспокоенно спросила Дарка.

  - Нет, вештицы заразу не носят, но, чтобы не вернулась, воткните нож в дверь со словами: "Когда сочтёшь весь песок в Океане да звёзды под Пологом, тогда и неси беду в наш дом." А вот если в какой хате покойник ещё не прибранный, поднять может.

  - Паспели, хвала Иллиатару! - обрадовался Влас. - Клим памёр, усим ганчарам ганчар быв, да оскользнулся и шыю зламав. Мы яго чын па чыну пахавали на могилках, и жрэц яго адпэли!

  - Такого не поднимет, но проверить надо.

  - Праверце, спадары маги! Кольки трэба даплачу, а не дазволю усякай пакасци па сялу швэндацца!

  Тут малыш, осерчав на невнимание, выплюнул соску:

  - А-а-а! Та-а-та-а-а!

  - Тата?! - Влас подхватил ребёнка, целуя в сморщенную мордашку. - Першае слова сказав! Мой сын!

  Триш схватила перекосившихся наставников под локти и вытащила из шумного куреня. Из созвездия Малого Черпака одобрительно подмигивал Волчий Глаз. Через две хаты, привалившись спиной к плетню, сидел мужик, косой, как горская сабля. Рядом валялась перевёрнутая одноколёсная тачка, между ног селянина обелиском торчал отёсанный треугольный валун.

  - О-о, сп-падар эльф! Вас-то мне и т-трэба! - мужик помахал рукой, заехав себе в лоб, и понёс такую тарабарщину, что даже л"лэрд, прекрасно разбирающийся в диалектах, не в силах был расчесать, поэтому недовольно перебил:

  - Вы нормально говорить можете?

  - Гэта як?

  - Желательно трезво. Но можно по-равеннски.

  - Ну-у, могу трохи. Есть у меня до вас пытанне такого сорту, - промямлил мужик, заметно "акая". - Вы, Першарожденные, поболе нашего в красоте разбираетесь, вот и хочу вас спытаць: венок лепей окантовкой пустить или над именем выдолбить?

  - А это что? - спросила Триш. Камень был гладкий, розовый с прожилками.

  - Могильная плита!

  Сердито сплюнув, л"лэрд подтолкнул спутников. В спины настырно завопили:

  - Спадары, так як прыгажэй?!

  Мысленно обратившись к Горынике, Триш попросила её разузнать у духов земли, где может лежать тело. Радиус поиска - верст шесть, вряд ли старая женщина ушла от волков дальше. Первый результат ошеломил: двести пятьдесят восемь трупов! Спохватившись, девушка попросила отсеять кладбища и одиночные жальники. Затем животных, птиц. Не слишком сообразительные элементали, уже позабывшие, где кого нашли, прочёсывали круг заново. Кэльпи, знающие своих утопленников в лицо, заверили, что за последнее время люди в реку не попадали.