Внезапно вспоминается кладбище Киркдейл, где Рэй стоит у могилы сестры и с безумным взглядом полным решимости говорит: «Когда-то я поклялся, что отомщу им за ее смерть. И я отомщу. Поверь». Неужели Рэй решил снова использовать меня, но уже в качестве мести Савову?

На краткий миг я завидую Реджине, которая единственная знает правду обо всех нас.

— Так возьмешь кольцо обратно? — Всё это время я смотрела на кольцо, лежащее на ладони Виктора, уйдя с головой в прошлое и в свои мысли.

— Нет. Не надо. У меня теперь есть новое. — Мой голос стал похож на хриплый голос Нины. Только у меня не из-за крика в запертом ящике, хотя я кричу, ору в голос, но внутри себя и этого никто не слышит.

— Хорошо. — Виктор убирает кольцо. Прочь с моих глаз злосчастное доказательство моей ненужности! — Я знаю, наверное, тебе больно, но, Аня, милая моя, будь хорошей девочкой, постарайся его забыть, если ты меня еще любишь и я тебе хоть капельку дорог. Помни, я единственный, кто тебя любит любой, и всегда приму, никогда не откажусь от тебя.

Он целует меня, и впервые за все это время я отвечаю на поцелуй по своему желанию, а не потому, что так надо.

***

— Ну вот, опять проглядела из-за тебя! — Варя вырывается из моих объятий и кидается на доносящийся горелый запах из кухни. Я смеюсь над ее возгласами, перебиваемыми шкварчанием котлет. Черт! Придется снова есть с угольками.

Бреду за ней в кухню: любимая стоит в одной только майке и чертыхается над дымящейся сковородой.

— Всё? Умерли? Ты хоть успела зачитать приговор перед сожжением?

— Ой, как смешно! Юморист нашелся. Нет! Только одна сторона подгорела. — Бурчит она, с тоской смотря на котлеты. И тут же взрывается в гневе — так предсказуемо: — Это ты все виноват! Со своими поцелуями лезешь! Так тебе и надо! Будешь есть эти угли, как миленький!

Я смеюсь, за что несильно получаю полотенцем по плечу.

— Иди сюда, мегера! — Я подтаскиваю обозлённую Варю к себе за край майки. После чего продолжаю с того места, с какого она убежала от меня со своими котлетами. Обожаю ее. Этот аромат тела, стройные ноги, гладкость кожи, каждый изгиб и изъян. Варя наслаждается моими ласками, гортанно посмеиваясь, отчего дрожь проходит по моему телу. Она запускает ноготки в мои волосы, я отстраняюсь и ловлю ее взгляд — глаза ведьмовские с зеленоватой чертовщиной.

— Я люблю тебя… — Шепчу, пытаясь поймать ее губы, чтобы запечатлеть поцелуй. Но она все время играючи отстраняется. — Химера, ты слышишь? Я люблю тебя…

— А я тебя, Инквизитор. — Она страстно целует меня, все больше распаляя меня. Мои пальцы уже ласкают под майкой до боли знакомое тело, как в этот момент Варя резко отстраняется от меня.

— Что? Я что-то сделал не так? — Я недоуменно смотрю на нее, пытаясь понять причину такого резкого отторжения.

— С ума сошел? Конечно, нет! Темная вызывает. Притом срочно!

Она спрыгивает с моих колен, а я стону, что остался без «сладкого», но с горелыми котлетами.

— Вечером, Кеша. — Насмешница легонько похлопывает меня по плечу.

— Мне, кажется, тебе нравится смотреть, как я мучаюсь. В тебе явно скрываются склонности к садизму, машер.

— Нет мой, сладенький. Но все равно приятно знать, что я имею власть над тобой! — Мы смеемся, игриво потрепав друг друга по подбородку. И снова зов Темной — Варя заметно напрягается. Мой легкий насмешливый тон сменяет беспокойство за любимую.

— Мне не нравится твоя чувствительность к зову Темной.

— Что поделаешь? А у кого-то чувствительность на новокаин, горячее, свет и прочие явления.

Она идет в спальню, оставляя меня наедине с запахом сгоревших котлет. Слышу, как открывается шкаф в спальне — одевается.

— Ты надолго?

— Не знаю. Если придет Аня, покорми её.

— Чем? Сожженными котлетами?

— Да хотя бы ими!

Варе не понравилось, что Аня ушла с Савовым на суд, и причина не в том, что она спасала человека от костра, а в том, что снова встречалась с Саббатовцами. Между нами даже была ссора на эту тему:

— Она спасает жизнь! А не из прихоти поплелась в суд. Между прочим, Стефан тоже спас её!

— Да мне все равно на них! Эти люди прятали ее от меня. И если бы не прятали, не надо было Стефану спасать её.

— Эти люди? Я из этих людей! И они были моей семьей!

Варя вбегает на кухню уже полностью одетая в черноту (ненавижу этот цвет!), быстро целует и исчезает за дверью. Я остаюсь один, запертый в стенах Московской квартиры. Интересно, что там в суде? Удастся им вытащить Стефана или нет? Надеюсь, спасут… Не хочу снова думать об этом! Постоянно эти мысли крутятся с ощущением оторванности, потери семьи. Скучаю по ним? Не то слово. Но это мой выбор и я его сделал сам.

Я с тяжелым вздохом встаю и начинаю готовить себе кофе. В последние дни думаю, чтобы найти себе работу и заняться хоть чем-то. Иначе от тоски помрешь здесь!

Входная дверь хлопнула с резким звяканьем замка — наверное, прислужница от Марго пришла убирать квартиру. Или Аня… Судя по тихим размеренным движениям в коридоре, решил, что Анна вернулась.

— Слушай, тут Варя аутодафе произвела над котлетами. Но что-то отскоблить и наковырять в виде мяса можно. Будешь?

— Благодарю. Но не голоден.

Я дергаюсь и оборачиваюсь. Сзади меня стоит незнакомый мне мужчина в черном костюме с синим отливом, при галстуке с зажимом, запонках и прочим. Одет дорого, и от него просто разит магией — значит, Темный какого-то клана. Лицо острое, волосы темные, глаза зеленые с хитрецой, гладко выбрит.

— Добрый день, мистер Ганн.

Он говорит на английском с американским акцентом. Хотя что-то мне подсказывает, что он не американец.

— Здравствуйте. Мы знакомы?

— Нет. Джеймс Морган. Глава клана «Альфа». — Он протягивает мне руку для рукопожатия. Я отвечаю. Его рука крепкая, жесткая и в то же время кисть маленькая. Он вообще не высок ростом.

— Можно? — Джеймс спрашивает разрешения присесть. А я вспоминаю все факты, которые знаю о нем. Клан Альфа один из больших Химерских кланов в Америке — антипод Охотникам. Делится клан на несколько частей по всей стране и у них, кажется, одни мужчины. Странно, что таким мощным осиным ульем управляет этот невысокого роста худой человек. Да Савов сделает его одной рукой! Интересно, сколько ему лет? Не поймешь… Выглядит молодо, но в нем чувствуется скрытая угроза бывалых колдунов.

— Чем я обязан вашим приходом ко мне? Вы ведь ко мне?

— Да, мистер Ганн.

— Лучше Кевин. — Я неуверенно тру шею, вежливо улыбаясь Моргану. Что ему нужно от меня?

— Хорошо, Кевин. Тогда вы можете меня называть Джеймс. Тоже не люблю весь этот церемониал.

— Чай? Кофе? — Не хочу прослыть не гостеприимным. Пусть он не любит церемониал, но чувствуется, невежливого обращения не потерпит.

— Кофе. Буду вам весьма благодарен.

Я разливаю кофе из турки по чашкам. Ставлю на стол сахар, ложки, нахожу конфеты, которые девчонки постоянно покупают и время от времени тягают по штучке. Особенно вечером перед сном Варя и Аня любят пить чай с ними — можно сказать, это их традиция, к которой подключили и меня.

— А вы, смотрю, здесь обжились? Домой не тянет?

— Нет, не тянет. Я весьма доволен своим положением.

— Ну конечно… Варвара очень красивая девушка. Немного вспыльчива и думает сердцем, но разве не эти недостатки Химер делают нас Химерами?

— Думать сердцем? — Какое странное определение Химерам и Варе. Хм! Вполне возможно. — А вы не думаете сердцем? Вы же сам Химера.

Он смеется, изящно отпивая кофе из своей чашки.

— Нет. Я отучился. — Он улыбается мне, но бросает пронзительный взгляд зеленых глаз из-под ресниц. И я понимаю, что он еще не продал душу. Хотя, может уже заложил в рассрочку? Уж больно от него веет темной магией. — Поэтому за хладнокровие уважаю Архивариусов: не влюбляются, одержимы работой, не подвержены страстям, отказываются от семей. Вот у кого стоит поучиться!

И тут вспоминаю, что Варя говорила однажды, что брат Моргана ушел в Сенат…

— Что вам нужно? Я так понимаю, вы не просто познакомиться пришли?

— Вы правы. Не просто.

Он снова кидает изучающий пронзительный взгляд из-под ресниц, одновременно помешивая сахар в чашке.

— У меня к вам сделка, Кевин. Вы уже месяц, как сидите взаперти. Отшельник, забытый Инициированным миром. «Иуда» — на устах своих же. Чужой среди Химер. Вам не надоело?